Как часто вы красите волосы

Льюис Кэрролл. Аня в стране чудес

——————— Льюис Кэрролл. Аня в стране чудес перевод с английского Владимира Набокова Lewis Carroll. Alice’s Adventures in Wonderland ———————

    К Читателю.

Как часто вы красите волосыЭта сказка известна мелким читателям во всем мире. Ее создатель — известный английский писатель Льюис Кэрролл. Рассказ об Алисе перевел на русский язык Владимир Набоков и Алиса стала Аней, зажила новой жизнью.

    Льюис КЭРРОЛЛ. АНЯ В СТРАНЕ ЧУДЕС

перевод с английского Владимира НАБОКОВА

    Глава 1. НЫРОК В КРОЛИЧЬЮ НОРКУ

Как часто вы красите волосы

Ане становилось скучно сидеть без дела рядом с сестрой на травяном скате; раза два она посмотрела в книжку, но в ней не было ни бесед, ни картин. «Что проку в книжке без картин и без бесед?» — поразмыслила Аня. Она ощущала себя глупой и сонной — таковой был жаркий сутки. Только что принялась она рассуждать про себя, стоит ли подняться, дабы набрать ромашек и свить из них цепь, как внезапно, откуда ни возьмись, пробежал мимо нее Белый Кролик с розовыми глазами. В этом, само собой разумеется, ничего особенно превосходного не было; не удивилась Аня и тогда, в то время, когда услыхала, что Кролик бормочет себе под нос: «Боже мой, Боже мой, я точно опоздаю». (Лишь позже, вспоминая, она заключила, что говорящий зверек — диковина, но в то время ей почему-то казалось это весьма естественным.) В то время, когда же Кролик так-таки и извлёк часы из жилетного кармана и, посмотрев на них, поспешил дальше, тогда лишь у Ани блеснула идея, что ей ни при каких обстоятельствах не приходилось видеть, дабы у кролика были часы и карман, куда бы их совать. Она быстро встала, сгорая от любопытства, побежала за ним через поле и именно успела подметить, как юркнул он в громадную нору под шиповником. Аня мгновенно нырнула за ним, не задумываясь над тем, как ей удастся вылезти снова на свет Божий. Нора вначале шла прямо в виде туннеля, а позже неожиданно оборвалась вниз — так неожиданно, что Аня опоздала и ахнуть, как уже стоймя падала куда-то, как будто бы попала в глубокий колодец. Да, колодец, должно быть, был весьма глубок, либо же падала она весьма медлительно: у нее по пути в полной мере хватало времени осмотреться и поразмыслить о том, что может дальше произойти. Вначале она посмотрела вниз, чтоб выяснить, что ее ожидает, но глубина была беспросветная; тогда она посмотрела на стены колодца и увидела, что на них множество полок и полочек; тут и там висели на крючках географические карты и картины. Она падала вниз так плавно, что успела вскользь достать с одной из полок банку, на которой значилось: «Клубничное варенье». Но, к великому ее сожалению, банка оказалась пустой. Ей не хотелось бросать ее, из боязни убить кого-нибудь внизу, и потому она ухитрилась поставить ее в один из открытых шкафчиков, мимо которых она падала. «Но, — поразмыслила Аня, — по окончании для того чтобы опробования мне ни чуточки не покажется ужасным полететь кувырком с лестницы! Как дома будут дивиться моей храбрости! Что лестница! Если бы я кроме того с крыши грохнулась, и тогда б я не пикнула! Это уже, само собой разумеется». Вниз, вниз, вниз. Всегда ли будет падение? — Желала бы я знать, сколько верст сделала я за это время, — сказала она звучно. — Должно быть, я уже приближаюсь к центру земли. Это, значит, будет примерно шесть тысяч верст. Да, думается, так. (Аня, видите ли, выучила пара таких вещей в классной комнате, и не смотря на то, что на данный момент не весьма кстати было высказывать свое знание, все же для того чтобы рода упражнение ей казалось нужным.) -. Да, думается, это верное расстояние, но вопрос в том, на какой широте либо долготе я нахожусь? (Аня не имела ни мельчайшего представления, что такое долгота и широта, но ей нравился пышный звук этих двух слов.) Мало погодя она снова принялась думать вслух: — А что если я провалюсь через землю? Как забавно будет выйти на той стороне и оказаться среди людей, ходящих вниз головой! Антипатии, думается. (На данный раз она была рада, что некому слышать ее: последнее слово как-то не совсем правильно звучало.) — Но мне придется поинтересоваться у них наименование их страны. Будьте хороши, сударыня, сказать мне, куда я попала: в Австралию либо в Новую Зеландию? (Тут она попыталась присесть — на воздухе-то!) Ах, за какую дурочку примут меня! Нет, лучше не спрашивать: возможно, я замечу это где-нибудь написанным. Вниз, вниз, вниз. От нечего делать Аня скоро снова заговорила. «Сейчас вечером Дина, правильно, будет скучать без меня». (Дина была кошка.) «Надеюсь, что на протяжении чая не забудут налить ей молока в блюдце. Дина, дорогая, ах, если бы ты была тут, со мной! Мышей в воздухе, пожалуй, нет, но ты имела возможность бы поймать летучую мышь! Да вот едят ли кошки летучих мышей? В случае если нет, почем же они по крышам бродят?» Тут Аня начала впадать в дремоту и продолжала повторять сонно и смутно: «Кошки на крыше, летучие мыши». А позже слова путались и выходило что-то несуразное: летучие кошки, мыши на крыше. Она ощущала, что одолел ее сон, но лишь стало ей сниться, что гуляет она под руку с Диной и весьма упорно задаёт вопросы у нее: «Скажи мне, Дина, правду: ела ли ты когда-нибудь летучих мышей?». — как внезапно. Бух! Бух! Аня оказалась сидящей на куче хвороста и сухих листьев. Паденье было окончено. Она никак не ушиблась и сразу же быстро встала на ноги. Взглянула вверх — там было все мрачно. Перед ней же был другой долгий проход, и в глубине его показывалась спина торопливо семенящего Кролика. Аня, вихрем сорвавшись, бросилась за ним и успела услышать, как он вскрикнул на повороте: «Ох, мои ушки и усики, как поздно делается!» Она была совсем близко от него, но, обогнув угол, утратила его из виду. Оказалась она в низкой зале, освещенной рядом ламп, висящих на потолке. Около всей залы были бессчётные двери, но все оказались закрытыми! И по окончании того как Аня прошлась вдоль одной стороны и возвратилась вдоль другой, пробуя каждую дверь, она вышла на середину залы, с грустью задавая вопросы себя, как же ей выбраться наружу. Неожиданно она увидела перед собой столик на трех ножках, целый сделанный из толстого стекла. На нем ничего не было, не считая маленького золотого ключика, и первой мыслью Ани было, что ключик данный подходит к одной из дверей, только что испробованных ею. Не тут-то было! Замки были через чур громадны, ключик не отпирал. Но, обойдя залу во второй раз, она отыскала низкую занавеску, которой не увидела раньше, а за данной занавеской оказалась маленькая дверь. Она всунула золотой ключик в замок — он именно доходил! Аня отворила дверцу и заметила, что она ведет в узкий проход величиной с крысиную норку. Она поднялась на колени и, посмотрев в глубину прохода, заметила в круглом просвете уголок прекраснейшего сада. Как потянуло ее в том направлении из сумрачной залы, как захотелось ей там побродить между высоких ласковых цветов и прохладных ярких фонтанов! — но и головы она не имела возможности просунуть в дверь. «А если бы и имела возможность», — поразмыслила бедная Аня, — «то все равно без плеч далеко не уйдешь. Ах, как я бы желала быть в состоянии складываться, как подзорная труба! Если бы я лишь знала, как начать, мне, пожалуй, удалось бы это». Видите ли, произошло столько необычайного в последнии месяцы, что Аня уже казалось, что на свете мало вправду неосуществимых вещей. Постояла она у дверцы, потопталась, да и возвратилась к столику, смутно сохраняя надежду, что обнаружит нем какой-нибудь другой ключ либо по крайней мере книжку правил для людей, желающих складываться по примеру подзорной трубы; на данный раз она заметила на нем скляночку (которой раньше, само собой разумеется, не было, — поразмыслила Аня), и на бумажном ярлычке, привязанном к горлышку, были напечатаны красиво и крупно два слова: «ВЫПЕЙ МЕНЯ». Весьма легко сказать: «Выпей меня», но умная Аня не планировала функционировать опрометчиво. «Взгляну вначале», — сказала она, — «имеется ли на ней пометка «яд». Она не забывала, что читала кое-какие милые рассказики о детях, каковые пожирались дикими животными, и с которыми случались всякие другие неприятности — все лишь вследствие того что они не слушались дружеских советов и не выполняли самых несложных правил, как, к примеру: в случае если будешь держать через чур долго кочергу за раскаленный докрасна кончик, то обожжешь руку; в случае если через чур глубоко воткнешь в палец нож, то может пойти кровь; и, наконец, в случае если глотнешь из бутылочки, помеченной «яд», то непременно почувствуешь себя не имеет значение. Но в этом случае на склянке никакого предостережения не было, и Аня решилась испробовать содержимое. И без того как оно очень ей понравилось (еще бы! это был какой-то смешанный вкус вишневого торта, сливочного мороженого, ананаса, жареной индейки, тянучек и тёплых гренков с маслом), то склянка скоро оказалась пуста. — Вот необычное чувство! — вскрикнула Аня. — Должно быть, я захлопываюсь, как телескоп. Вправду: она сейчас была не выше десяти дюймов росту и вся она просияла при мысли, что при таковой величине ей легко возможно пройти в дверцу, ведущую в дивный сад. Но вначале необходимо было взглянуть, прекратила ли она уменьшаться: данный вопрос весьма ее тревожил. «Так как это может кончиться тем, что я вовсе погасну, как свеча, — сказала Аня. — На что же я тогда буду похожа?». И она попыталась вообразить себе, как выглядит пламя, по окончании того, как задуешь свечу. Ни разу она не обращала на это внимания. Через некоторое время, убедившись в том, что ничего больше с ней не происходит, она решила не медля отправиться в сад. Но, увы! В то время, когда бедная Аня подошла к двери, она спохватилась, что забыла взять золотой ключик, а в то время, когда отправилась за ним к стеклянному столику, то оказалось, что нет никакой возможности до него дотянуться: она видела его совсем ясно, снизу, через стекло и постаралась кроме того вскарабкаться вверх по одной из ножек, но через чур было скользко; и уставшая от тщетных попыток, бедняжка свернулась в клубочек и начала плакать. — Будет тебе плакать. Что толку в слезах? — достаточно резко сказала Аня себе самой. — Рекомендую тебе в тот же час же прекратить. Рекомендации, каковые она себе давала, в большинстве случаев были очень хорошие, не смотря на то, что она редко следовала им. Время от времени она бранила себя так строго, что слезы выступали на глазах, а раз, помнится, она попыталась выдрать себя за уши за то, что сплутовала, играясь сама с собой в крокет. Необычный данный ребенок весьма обожал воображать из себя двух людей. «Но это сейчас ни к чему», — поразмыслила бедная Аня. — Так как от меня осталось так мало! На что я гожусь. » Тут взор ее упал на какую-то стеклянную коробочку, лежащую под столом: она открыла ее и отыскала в ней малюсенький пирожок, на котором красивый узор изюминок образовал два слова: «СЪЕШЬ МЕНЯ!» — Ну что же, и съем! — сказала Аня. — И в случае если от этого я вырасту, то мне удастся достать ключ; в случае если же я стану еще меньше, то смогу подлезть под дверь. Так или иначе, я буду в состоянии войти в сад. Будь что будет! Она съела кусочек и начала спрашивать себя: «В какую сторону, в какую?» — и наряду с этим ладонь прижимала к темени, дабы ощутить, по какому направлению будет расти голова; но, к ее великому удивлению, ничего не произошло: она оставалась все того же роста. Но, так обыкновенно и не редкость, в то время, когда ешь пирожок, но она так привыкла на каждом шагу ожидать одних лишь чудес, что жизнь уже казалась ей глупой и неинтересной, в то время, когда все шло своим порядком. Исходя из этого она принялась за пирожок, и скоро он был стёрт с лица земли.

    Глава 2. ПРОДОЛЖЕНИЕ

— Чем дальнее, тем странше! — вскрикнула Аня (она так оторопела, что на какое-то мгновенье разучилась сказать верно). — Сейчас я растягиваюсь, как долгая подзорная труба, которая когда-либо существовала. Прощайте, ноги! (Дело в том, что, поглядев вниз, на свои ноги, она заметила, что они все удаляются и удаляются — вот-вот провалятся сквозь землю.) Бедные мои ножки, кто же сейчас на вас будет натягивать чулки, родные? Уж, само собой разумеется, не я! Через чур громадно расстояние между нами, дабы я имела возможность о вас заботиться; вы уж сами как-нибудь устройтесь. Все же я должна быть с ними нежна, — добавила про себя Аня, — а то они, возможно, не начнут ходить в ту сторону, в какую я желаю! Что бы такое придумать! Ах, вот что: я буду дарить им по паре сапог на Рождество. И стала она мысленно рассуждать о том, как лучше осуществить данный план. «Сапоги нужно будет отправить с курьером», — думала она. — Вот смешно-то! отправлять подарки своим же ногам! И как дико будет смотреться адрес:

    ГОСПОЖЕ ПРАВОЙ НОГЕ АНИНОЙ

Город Коврик Паркетная губерния. — Но какую я чушь говорю! Тут голова ее стукнулась о потолок; тогда она схватила золотой ключик и побежала к двери, ведущей в сад. Бедная Аня! Всего лишь и имела возможность она, что, лежа на боку, смотреть одним глазом в сад; пройти же было еще тяжелее, чем раньше. И, опустившись на поле, она опять начала плакать. — Стыдно, стыдно! — внезапно вскрикнула Аня. — Такая громадная девочка (увы, это было через чур правильно) — и плачет! на данный момент же прекрати! Слышишь? — Но она все равно продолжала лить потоки слез, так что скоро на полу посредине залы появилось глубокое озеро. Внезапно она услыхала мягкий стук небольших шажков. И она поскорее стёрла глаза, дабы рассмотреть, кто идет. Это был Белый Кролик, весьма нарядно одетый, с парой белых перчаток в одной руке и с громадным веером в другой. Он семенил очень торопливо и бормотал на ходу: «Ах, Герцогиня, Герцогиня! Как она будет зла, в случае если я вынужу ее ожидать!» Аня находилась в таком отчаянии, что готова была молить о помощи у всякого: так что, в то время, когда Кролик приблизился, она негромко и неуверено обратилась к нему: «Будьте хороши». Кролик очень сильно содрогнулся, выронил перчатки и веер и улепетнул в темноту с величайшей поспешностью. Аня подняла и перчатки и веер и, поскольку в зале было через чур жарко, начала обмахиваться все время, пока сказала. — Ах, ты, Боже мой! Как сейчас все несуразно! День назад все шло по обыкновению. Неужто же за ночь меня подменили? Разрешите: была ли я сама собой, в то время, когда утром поднялась? Мне как словно бы помнится, что я ощущала себя чуть-чуть другой. Но в случае если я не та же, тогда. тогда. кто же я наконец? Это просто головоломка какая-то! — И Аня стала мысленно перебирать всех сверстниц своих, контролируя, не превратилась ли она в одну из них. — Я предположительно знаю, что я не Ада, — рассуждала она. — У Ады волосы кончаются долгими кольчиками, а у меня кольчиков вовсе нет; я уверена кроме этого, что я и не Ася, по причине того, что я знаю всякую всячину, она же — ах, она так мало знает! Помимо этого, она — она, а я — я. Боже мой, как это все сложно! Попытаюсь-ка, знаю ли я все те вещи, каковые я знала раньше. Ну так вот: четырежды пять — двенадцать, а четырежды шесть — тринадцать, а четырежды семь — ах, я ни при каких обстоятельствах не доберусь до двадцати! Но, таблица умножения никакого значения не имеет. Попытаюсь-ка географию. Лондон — столица Парижа, а Париж — столица Рима, а Рим. Нет, это все неверно, я ощущаю. Пожалуй, я вправду превратилась в Асю! Попытаюсь еще сказать стих какое-нибудь. Как это было? «Не знает ни заботы, ни труда. » «Кто не знает?» — Аня поразмыслила, сложила руки на коленях, как будто бы урок отвечала, и начала читать наизусть, но голос ее звучал хрипло и необычно, и слова были совсем не те. Крокодилушка не знает Ни заботы, ни труда. Золотит его чешуйки Быстротечная вода. Милых рыбок ожидает он в гости, На брюшке средь камышей: Лапки врозь, дугою хвостик, И улыбка до ушей. — Я уверена, что это не те слова, — сказала бедная Аня, и наряду с этим глаза у нее опять наполнились слезами. — По-видимому, я правда превратилась в Асю, и мне нужно будет жить с ее родителями в их душном домике, практически не иметь игрушек и столько, столько обучаться! Нет уж, решено: в случае если я — Ася, то останусь тут, внизу! Пускай они тогда смотрят сверху и говорят: Возвратись к нам, деточка!» Я лишь подниму голову и спрошу: «А кто я? Вначале скажите мне, кто я. И в случае если мне понравится моя новая особа, я встану к вам. А если не понравится, то буду оставаться тут, внизу, пока не стану кем-нибудь другим». — Ах. Господи, — вскрикнула Аня, разрыдавшись. — Как я все-таки желала бы, дабы они меня позвали! Я так устала быть одной! Тут она взглянуть на свои руки и с удивлением увидела, что, говоря, надела одну из маленьких белых перчаток, оброненных Кроликом. «Как же мне удалось это сделать? — поразмыслила она. — Возможно, я снова начала уменьшаться». Она подошла к столу, дабы проверить рост свой по нему. Оказалось, что она уже ниже его и быстро продолжает таять. Тогда ей стало ясно, что обстоятельством этому есть веер в ее руке. Она быстро бросила его. Еще мгновенье — и она бы провалилась сквозь землю совсем! — Но едва-едва спаслась! — вскрикнула Аня, весьма испуганная неожиданной переменой и вместе с тем довольная, что еще существует. — А сейчас — в сад! — И она со всех ног ринулась к двери, но, увы! дверца снова оказалась закрытой, а золотой ключик лежал на стеклянном столике, как раньше. «Все хуже и хуже! — поразмыслило бедное дитя. — Я ни при каких обстоятельствах еще не была таковой маленькой, ни при каких обстоятельствах! Как мне не везет!» При этих словах она поскользнулась, и в следующее мгновенье — бух! — Аня оказалась по горло в соленой воде. Ее первой мыслью было, что она каким-то образом попала в море. «При таких условиях, — сказала она про себя, — я возвратиться домой поездом. (Аня лишь раз в жизни побывала на морском берегу и пришла к неспециализированному выводу, что какое бы приморское место ни посетить, все будет то же: вереница купальных будок, пара детей с деревянными лопатами, строющих крепость из песка, дальше ряд однообразных домов, где сдаются комнаты приезжающим, а за зданиями ЖД станция.) Но, она скоро додумалась, что находится в луже тех обильных слез, каковые она пролила, будучи великаншей. — Ах, если бы я не так много плакала! — сказала Аня, плавая в том направлении и сюда в надежде отыскать сушу. — Я сейчас буду за это наказана тем, возможно, что утону в своих же слезах. Вот будет необычно! Но, все необычно сейчас. Тут она услыхала где-то вблизи барахтанье и поплыла по направлению плеска, дабы определить, в чем дело. Вначале показалось ей, что это тюлень либо гиппопотам, но, отыскав в памяти свой невысокий рост, она осознала, что это просто мышь, угодившая в ту же лужу, как и она. — Стоит ли заговорить с мышью? — задала вопрос себя Аня. — Если судить по тому, что сейчас случается столько необычайного, я пологаю, что, пожалуй, эта мышь сказать может. Во всяком случае, возможно попытаться. И она обратилась к ней: «О, Мышь, понимаете ли вы, как возможно выбраться из этого? Я весьма устала плавать взад и вперед, о Мышь! (Ане казалось, что это надёжный способ обращения, в то время, когда говоришь с мышью; ни при каких обстоятельствах не случалось ей делать это прежде, но она отыскала в памяти, что видела в братниной латинской грамматике столбик слов: мышь, мыши, мыши, мышь, о мыши, о, мышь!) Мышь взглянуть на нее с некоторым любопытством и как словно бы моргнула одним глазком, но ничего не сказала. Возможно, она не понимает по-русски, — поразмыслила Аня. — Возможно, это французская мышь, оставшаяся при отступлении Наполеона». (Аня хоть знала историю хорошо, но не совсем была жестка по поводу давности различных происшествий.) «Ou est ma chatte», — заговорила она снова, отыскав в памяти предложенье, которым начинался ее учебник французского языка. Мышь так и выпрыгнула из воды и, казалось, вся задрожала от страха. — Ах, простите меня, — залепетала Аня, опасаясь, что обидела бедного зверька. — Я совсем забыла, что вы не любите кошек. — Не обожаю кошек! — завизжала Мышь надрывающимся голосом. — Желала бы я знать, обожали ли вы кошек, в случае если б были на моем месте! — Как вам сказать? Пожалуй, — нет (успокоительным тоном ответила Аня. — Не злитесь же, о Мышь! А все-таки я хотела бы, — продолжала она как бы про себя, лениво плавая по луже, — ах, как я хотела бы вас познакомить с нашей Диной: вы обучились бы ценить кошек, заметив ее. Она такое милое, спокойное существо. Сидит она, бывало, у меня, мурлыкает, лапки облизывает, умывается. И вся она такая мягкая, так приятно нянчить ее. И она так превосходно ловит мышей. Ах, простите меня! — снова вскрикнула Аня, потому что на данный раз Мышь вся ощетинилась, высказывая несомненную обиду. — Мы не будем говорить о ней, в случае если вам это не очень приятно. — Вот так так — мы не будем. — вскрикнула Мышь, и дрожь пробежала по ее телу с кончиков усиков до кончика хвоста. — Как словно бы я первая заговорила об этом! Наша семья постоянно ненавидела кошек. Противные, подлые, низкие существа! Не упоминайте о них больше! — Очевидно, не буду, — сказала Аня и поспешила переменить разговор. — А вы любите, ну, к примеру, псов? — Мышь не ответила, и Аня бойко продолжала: — В соседнем домике таковой имеется очаровательный песик, так мне хотелось бы вам продемонстрировать его! Представьте себе: мелкий яркоглазый фоксик, в шоколадных крапинках, с розовым брюшком, с острыми ушами! И в случае если кинешь чтонибудь, он обязательно принесет. Он помогает и лапку подает и большое количество всяких других штук знает — всего не отыщешь в памяти. И принадлежит он, понимаете, мельнику, и мельник говорит, что он его за тысячу рублей не даст, по причине того, что он так умело крыс убивает и. ах, Господи! я, думается, снова вас обидела! Вправду, Мышь уплывала прочь так порывисто, что от нее во все стороны шла рябь по воде. Аня нежно принялась ее кликать: «Мышь, дорогая! Возвратитесь же, и мы не будем больше сказать ни о кошках, ни о псах, раз вы не любите их». Услыхав это, Мышь повернулась и медлительно поплыла назад; лицо у нее было бледно (от негодования, — поразмыслила Аня), а голос негромок и трепетен. «Выйдем на берег», — сказала Мышь, — и тогда я вам поведаю мою повесть. И вы осознаете, отчего я так ненавижу кошек и псов». А выбраться было пора; в луже становилось уже тесно от всяких птиц и зверей, каковые в нее попали: тут были и Утка, и Дронт, и Лори, и Орленок, и пара других диковинных существ. Все они вереницей поплыли за Аней к суше.

    Глава 3. ИГРА В КУРАЛЕСЫ И ПОВЕСТЬ В ВИДЕ ХВОСТА

Как часто вы красите волосы

Воистину необычное общество собралось на берегу: у птиц волочились перья, у зверей слипалась шкура — все промокли насквозь, вид имели обиженный и ощущали себя очень неуютно. В первую очередь, само собой разумеется, необходимо было отыскать метод высохнуть. Они устроили заседание по этому вопросу, и через пара мин. Аня увидела — без всякого удивления — что разговаривает с ними так вольно, как будто бы знала их всю жизнь. Она кроме того имела продолжительный спор с Лори, который под конец надулся и лишь повторял: «Я старше вас и исходя из этого знаю лучше», — а это Аня не имела возможности допустить, но на вопрос, сколько же ему лет, Лори твердо отказался ответить, и тем разговор был исчерпан. Наконец, Мышь, которая, по-видимому, пользовалась неспециализированным почетом, крикнула: «Садитесь все и слушайте меня. Я вас быстро высушу!» Все они в тот же час же сели, образуя круг с Мышью посередине, и Аня не спускала с нее глаз, поскольку ощущала, что возьмёт сильный насморк, в случае если на данный момент не согреется. Мышь деловито прокашлялась: «Вот самая сухая вещь, которую я знаю. Прошу внимания! Утверждение в Киеве Владимира Мономаха мимо его старших родичей повело к падению родового единства в среде киевских князей. По окончании смерти Мономаха Киев достался не братьям его, а сыновьям и обратился, так, в домашнюю собственность Мономаховичей. По окончании старшего сына Мономаха, талантливого князя Мстислава». — Ух! — негромко сказал Лори и наряду с этим его всего передернуло. — Простите? — задала вопрос Мышь, нахмурившись, но весьма учтиво: — Вы, думается, изволили что-то мне сказать? — Нет, нет, — быстро забормотал Лори. — Мне, значит, показалось, — сказала Мышь. — Итак, я продолжаю: — талантливого князя Мстислава, в Киеве друг за другом княжили его родные братья. Пока они жили дружно, их власть была крепка; в то время, когда же их отношения обострились. — В каком отношении? — перебила Утка. — В отношении их взаимоотношений, — ответила Мышь достаточно со злобой. — Так как вы же понимаете, что такое «отношенье». — Я-то знаю, — сказала Утка. — Я частенько «отношу» своим детям червяка либо лягушонка. Но вопрос в том, что такое отношенье князей? Мышь на вопрос данный не ответила и быстро продолжала: «. обострились, то против них встали князья Ольговичи и неоднократно силою завладевали Киевом. Но Мономаховичи со своей стороны. Как вы себя ощущаете, моя дорогая?» — обратилась она к Ане. — Полностью промокшей, — уныло сказала Аня. — Ваши слова на меня, видно, не действуют. — При таких условиях, — изрек Дронт, торжественно привстав, — я предлагаю заявить совещание закрытым, чтобы принять более энергичные меры. — Рассказываете по-русски, — крикнул Орленок. — Я не знаю и половины всех этих долгих слов, а основное, я убежден, что и вы их не понимаете! — И Орленок нагнул голову, скрывая улыбку. Слышно было, как кое-какие другие птицы захихикали. — Я желал сказать следующее, — проговорил Дронт обиженным голосом. — Лучший метод, дабы высохнуть — это игра в куралесы. — Что такое куралесы? — задала вопрос Аня — не вследствие того что ей хотелось это определить, по по причине того, что Дронт остановился, как словно бы думая, что кто-нибудь должен заговорить, а в это же время слушатели молчали. — Неужто вы ни при каких обстоятельствах не вертелись на куралесах? — сказал Дронт. — Но, оптимальнее продемонстрировать игру эту на примере. (И без того как вы, читатели, возможно в зимний сутки захотели бы сами в нее сыграть, я поведаю вам, что Дронт устроил.) Вначале он наметил путь для бега, в виде круга («форма не имеет значения», — сказал он наряду с этим), а позже, а позже участники были расставлены тут и там на круговой линии. Все пускались бежать, в то время, когда желали и останавливались по своему усмотрению, так что непросто было знать, в то время, когда кончается состязание. Но по окончании получаса бега, в полной мере осушившего всех, Дронт внезапно вскрикнул: «Гонки окончены!» И все столпились около него, не легко дыша и задавая вопросы: «Кто же выиграл?» На таковой вопрос Дронт не имел возможности ответить, предварительно не поразмыслив хорошенько. Он Долго стоял без движений, приложив палец ко лбу (как великие писатели на портретах), пока другие безмолвно ожидали. Наконец Дронт сказал: «Все выиграли и все должны взять призы». — Но кто будет призы раздавать? — задал вопрос целый хор голосов. — Она, само собой разумеется, — сказал Дронт, ткнув пальцем на Аню. И все тесно ее обступили, смутно гудя и выкрикивая: — Призы, призы! Аня не знала, как ей быть. Она в отчаянии сунула руку в карман и вытащила коробку конфет, до которых соленая вода, к счастью, не добралась. Конфеты она и раздала в виде призов всем участникам. На долю каждого пришлось именно по одной штуке. — Но она и сама, обязана взять приз, — увидела Мышь. — Само собой разумеется, — ответил Дронт весьма торжественно. — Что еще имеется у вас в карманах? — продолжал он, обернувшись к Ане. — Лишь наперсток, — сказала она с грустью. — Давайте-ка его сюда! — вскрикнул Дронт. Тогда они все снова столпились около нее, и напыщенный Дронт представил ее к награде: — Мы имеем честь просить вас принять этот красивый наперсток, — сказал он, и по окончании его маленькой речи все стали рукоплескать. Это преподношение казалось Ане страшной чепухой, но у всех был таковой ответственный, сосредоточенный вид, что она не посмела засмеяться. И без того как она ничего не имела возможности придумать, что сказать, она просто поклонилась и взяла из рук Дронта наперсток, стараясь смотреться как возможно праздничнее. Сейчас надлежало съесть конфеты, что стало причиной много шума и волнения. Большие птицы жаловались, что не могли разобрать вкуса конфеты, а те, каковые были мельче, давились, и приходилось рукоплескать их по спине. Наконец все было кончено, и они снова сели в кружок и попросили Мышь поведать им еще что-нибудь. — Не забывайте, вы рассказ давали слово, — сказала Аня. — Вы желали растолковать, из-за чего так ненавидите С. и К. — добавила она шепотом, полубоясь, что снова Мышь обидится. — Мой рассказ несложен, печален и долог, — со вздохом сказала Мышь, обращаясь к Ане. — Да, он, без сомнений, весьма долгий, — увидела Аня, которой послышалось не «несложен», а «хвост». — Но из-за чего вы его именуете печальным? Она начала ломать себе голову, с удивлением глядя на хвост Мыши, и по-тому все, что стала та сказать, представлялось ей в та-ком виде: В чёрной комнате, с мышью остав- шись вдвоем, хит- рый пес заявил: «Мы судиться пой- дем! Я скучаю сейчас: чем вре- мя занять? Так отправимся же: Я буду тебя об- винять!» «Без присяжных, — вос- кликнула мышь, — без судьи! Кто же взвесит тогда оправ- данья мои?» «И судью, и присяжных я сам заме- ню», — хитрый пес объя- вил. — «И тебя я каз- ню!» — Вы не слушаете, — грозно сказала Мышь, посмотрев на Аню. — О чем вы на данный момент думаете? — Простите, — кротко пролепетала Аня, — вы, думается, дошли до пятого погиба? — Ничего аналогичного, сметрельных исходов не было! — не на шутку рассердилась Мышь. — Никто. Вот вы сейчас меня спутали. — Ах, дайте я распутаю. Где узел? — вскрикнула услужливо Аня, глядя на хвост Мыши. — Ничего вам не дам, — сказала та и, поднявшись, начала уходить. — Вы меня оскорбляете тем, что рассказываете такую чушь! — Я не желала! Простите меня, — жалобно протянула Аня. — Но вы так легко обижаетесь! Мышь лишь зарычала в ответ. — Ну, пожалуйста, возвратитесь и доскажите ваш рассказ, — вслед ей крикнула Аня. И все остальные присоединились хором: «Да, пожалуйста!» Но Мышь лишь покачала головой нетерпеливо и прибавила шагу. — Как жаль, что она не захотела остаться! — набрался воздуха Лори, когда Мышь скрылась из виду; и ветхая Рачиха воспользовалась случаем, дабы сказать своей дочери: — Вот, дорогая, обучайся! Видишь, как дурно злиться! — Закуси язык, мать. — огрызнулась та. — С тобой и устрица из себя выйдет. — Ах, если бы Дина была тут, — звучно вскрикнула Аня, ни к кому в частности не обращаясь. — Дина быстро притащила бы ее обратно! — Простите за нескромный вопрос, — сказал Лори, — но скажите, кто это — Дина? На это Аня ответила с удовольствием, поскольку неизменно готова была сказать о своей любимице. — Дина — наша кошка. Как она чудно ловит мышей — я вам не могу! Либо вот еще — птичек. Птичка лишь сядет, а она ее мигом цап-царап! Эти слова произвели совсем исключительное впечатление на окружающих. Кое-какие из них в тот же час же поспешили прочь. Дряхлая Сорока принялась весьма шепетильно закутываться, говоря: «Я, действительно, обязана бежать домой; ночной воздушное пространство крайне вреден для моего горла». А канарейка дрожащим голосом начала скликать своих детей: «Отправимся, родные! Вам уже давно пора быть в постельке!» Так все под различными предлогами удалились, и Аня скоро осталась одна. «Зря, зря я упомянула про Дину! — уныло сказала она про себя. — Никто, по-видимому, ее тут не обожает, я же уверена, что она лучшая кошка на свете. Бедная моя Дина! Неужто я тебя ни при каких обстоятельствах больше не замечу!» В этот самый момент Аня опять начала плакать, ощущая себя весьма угнетенной и одинокой. Через пара мин., но, она услышала шуршанье легких шагов и быстро подняла голову, смутно сохраняя надежду, что Мышь решила все-таки возвратиться, дабы докончить свой рассказ.

    Глава 4. КТО-ТО ЛЕТИТ В ТРУБУ

Это был Белый Кролик, который негромко семенил назад, тревожно посматривая по сторонам, как будто бы искал чего-то. И Аня расслышала, как он бормотал про себя: «Ах, герцогиня, герцогиня! Ах, мои бедные лапки! Ах, моя шкурка и усики! Она меня казнит, это ясно, как капуста! Где же я имел возможность их уронить?» Аня сходу сообразила, что он говорит о веере и о паре белых перчаток, и она добродушно начала искать их около себя, но их нигде не было видно — да и по большому счету все как-то изменилось с того времени, как она выкупалась в луже, — и громадный зал, и дверца, и стеклянный столик провалились сквозь землю совсем. Скоро Кролик увидел хлопочущую Аню и со злобой ей крикнул: — «Маша, что ты тут делаешь? Сию же минуту сбегай домой и принеси мне несколько белых перчаток и веер! Быстро!» И Аня так перепугалась, что в тот же час же, не пробуя растолковать ошибку, метнулась по направлению, в которое Кролик указал дрожащей от бешенства лапкой. «Он принял меня за свою горничную, — думала она, пока бежала. — «Как же он будет удивлен, в то время, когда определит, кто я в конечном итоге. Но я так и быть принесу ему перчатки и веер — в случае если, само собой разумеется, я их отыщу». В эту минуту она заметила перед собой радостный чистенький домик, на двери которого была блестящая бронзовая дощечка со словами: Аристократ КРОЛИК ТРУСИКОВ. Аня вошла не стуча и взбежала по лестнице весьма быстро, поскольку опасалась встретить настоящую Машу, которая, возможно, тут же выгнала бы ее, не разрешив ей найти веер и перчатки. «Как это все дико, — сказала Аня про себя, — быть на побегушках у Кролика! Того и смотри, моя Дина начнёт посылать меня с порученьями. — И она представила себе, как это будет: «Барышня, идите наряжаться к прогулке! — «на данный момент, няня, на данный момент! Мне Дина приказала понаблюдать за данной щелкой в полу, дабы мышь оттуда не выбежала!» — Но лишь я не думаю, — добавила Аня, — что Дине разрешат оставаться в доме, если она будет так людей гонять!» Взбежав по лестнице, она пробралась в пустую комнату, светлую, с голубенькими обоями, и на столе у окна заметила (как и сохраняла надежду) веер и две-три пары перчаток. Она уже собралась бежать обратно, как внезапно взор ее упал на какую-то бутылочку, стоящую у зеркала. На данный раз никакой пометки на бутылочке не было, но она все-таки откупорила ее и приложила к губам. «я точно знаю, что что-то должно произойти, — сказала она. — Стоит лишь съесть либо выпить что-нибудь; отчего же не взглянуть, как действует содержимое данной бутылочки. Надеюсь, что оно вынудит меня снова вырасти, мне так надоело быть таковой малюсенькой!» Так оно и произошло — и куда стремительнее, чем она ожидала: полбутылки еще не было выпито, как уже ее голова оказалась прижатой к потолку, и она принуждена была нагнуться, дабы не сломалась шея. Она быстро поставила на место бутылочку. «Будет! — сказала она про себя. — Будет! Я надеюсь, что больше не вырасту. Я и без того уж не могу пройти в дверь. Ах, если бы я не так много выпила!» Увы! Поздно было сожалеть! Она продолжала возрастать и весьма скоро должна была подняться на колени. А через минуту и для этого ей не хватало места. И она постаралась лечь, вся скрючившись, упираясь левым локтем в дверь, а правую руку обвив около головы. И все-таки она продолжала расти. Тогда, в виде последнего средства, Аня просунула руку в окно и ногу в трубу, ощущая, что уж больше ничего сделать запрещено. К счастью для Ани воздействие чудесной бутылочки окончилось: она больше не возрастала. Но весьма ей было некомфортно, и без того как все равно из комнаты нереально было выйти, она ощущала себя весьма несчастной. «Куда лучше было дома! — думала бедная Аня. — Ни при каких обстоятельствах я там не растягивалась и не уменьшалась, ни при каких обстоятельствах на меня не кричали мыши да кролики. Я практически жалею, что нырнула в норку, а все же, а все же — жизнь эта как-то забавна! Что же это со мной произошло? В то время, когда я читала чудесные сказки, мне казалось, что таких вещей на свете не бывает, а вот я сейчас оказалась в середине самой что ни имеется чудесной сказки! Хорошо бы, в случае если б книжку написали обо мне — право, хорошо бы! В то время, когда я буду большой, я сама напишу; но, — добавила Аня с грустью, — я уже и без того громадная: во всяком случае, тут мне не хватит места еще вырасти». «Что ж это такое? — думала Аня, — неужто я ни при каких обстоятельствах не стану старше? Это утешительно в одном смысле: я ни при каких обстоятельствах не буду старая женщина. Но, но. всю жизнь нужно будет долбить уроки! Ох, уж мне эти уроки!» Глупая, глупая Аня, — оборвала она самое себя, — как же возможно тут обучаться? Едва-едва хватит места для тебя самой! Какие конкретно уж тут книжки!» И она продолжала в том же духе, принимая то одну сторону, то другую и создавая из этого целый разговор; но неожиданно снаружи раздался чей-то голос, и она замолчала, прислушиваясь. — Маша! А, Маша! — выкрикнул голос. — на данный момент же принеси мне мои перчатки! — За этим последовал легкий стук шажков вверх по лестнице. Аня осознала, что это пришел за ней Кролик, и без того начала дрожать, что ходуном заходил целый дом. А в это же время она была в тысячу раза больше Кролика, и потому ей нечего было его опасаться. Скоро Кролик добрался до двери и попытался ее открыть: но так как дверь раскрывалась вовнутрь, а в нее прочно упирался Анин локоть, то попытка эта окончилась неудачей. Аня тогда услыхала, как он сказал про себя: «При таких условиях я обойду дом и влезу через окно!» «Нет, этого не будет!» — поразмыслила Аня и, подождав , пока ей показалось, что Кролик под самым окном, внезапно вытянула руку, растопырив пальцы. Ей ничего не удалось схватить, но она услыхала мелкий взвизг, звук паденья и звонкий треск разбитого стекла, из чего она заключила, что Кролик, по всей видимости, угодил в парник для огурцов. После этого послышался гневный окрик Кролика: «Петька, Петька! Где ты?» И отозвался голос, которого она еще не слыхала: «Известно где! Выкапываю яблоки, ваше благородие!» — Знаю твои яблоки! — со злобой фыркнул Кролик. — Лучше отправься-ка сюда и помоги мне выбраться из данной дряни. (Снова звон разбитого стекла.) — Сейчас скажи мне, Петька, что это там в окне? — Известно, ваше благородие — ручища! (Он сказал это так: рчище.) — Ручища? Осел! Кто в то время, когда видел руку таковой величины? Так как она же все окно заполняет! — Известно, ваше благородие, заполняет. Но это рука, уж как желаете. — Все равно, ей там не место, отправься и убери ее! После этого продолжительное молчанье. Аня имела возможность различить лишь шепот и негромкие восклицания, вроде: «Что сказать, не нравится мне она, ваше благородие, не нравится!» — «Делай, как я тебе приказываю, трус этакий!» Наконец она снова выкинула руку, и на данный раз раздались два мелких взвизга и опять зазвенело стекло. «Но какое количество у них там парников! — поразмыслила Аня. — Что же они сейчас предпримут! Я лишь была бы благодарна, если бы им удалось извлечь меня из этого. Я-то не весьма желаю тут оставаться!» Она прислушалась. Некоторое время продолжалось молчанье. Наконец послышалось поскрипыванье тележных колес и шум голосов, говорящих все сходу. — «Где другая лестница?» — «Не лезь, мне было велено одну принести, Яшка прет с другой». — «Яшка! Тащи ее сюда, небольшой!» — «Ну-ка, приставь их сюда, к стенке!» — «Стой, привяжи их одну к другой!» — «Да они того — не добывают до верха». — «Ничего и без того хорошо, нечего деликатничать». — «Эй, Яшка, лови веревку!» — «А крыша-то выдержит?» — «Наблюдай-ка, черепица шатается». — «на данный момент обвалится, берегись!» (Грохот!) — «Кто это сделал?» — «Да уж Яшка, само собой разумеется» — «Кто по трубе спустится?» — «Выгони с работы, братцы, не я!» — «Сам лезь!» — «Лжёшь, не полезу!» — «Пускай Яшка попытается». — «Эй, Яшка, барин говорит, что ты должен спуститься по трубе». «Вот оно что! Значит, Яшка должен по трубе спуститься, — сказала про себя Аня. — Они, видно, все на Яшку валят. Ни за что я не желала бы быть на его месте; камин узок, само собой разумеется, но все-таки, мне думается, я могу дать ему пинок». Она продвинула ногу как возможно дальше в трубу и начала выжидать. Скоро она услышала, как какой-то зверек (она не имела возможности предугадать его породу) скребется и возится в трубе. Тогда, сказав себе: «Это Яшка!» — она дала резкий пинок и начала ждать, что будет дальше. Первое, что она услыхала, было неспециализированный крик голосов: «Яшка летит!» Позже, раздельно, голос Кролика: «Эй, ловите его, вы, там, у плетня!» После этого молчанье и опять смутный шум: «Подними ему голову. Воды!» — «Тише, захлебнется!» — «Как это было, дружище?» — «Что произошло?» — «Поведай-ка детально!» Наконец раздался не сильный, скрипучий голосок. («Это Яшка», — поразмыслила Аня.) «Я уж не знаю, что было. Благодарю, благодарю. Мне лучше. Но я через чур взволнован, дабы говорить. Знаю лишь одно — что-то ухнуло в меня, и взлетел я, как ракета». — Так оно и было, дружище! — подхватили остальные. — Мы должны сжечь дом, — сказал голос Кролика. И Аня крикнула приложив все возможные усилия: «Если вы это сделаете, я напущу Дину на вас!» Сходу — мертвое молчанье. Аня поразмыслила: «Что они сейчас будут делать? Смекалки у них не хватит, дабы снять крышу». Через две-три минуты они снова задвигались и раздался голос Кролика: «Вначале одного мешка хватит». — Мешка чего? — задала вопрос Аня. Но недолго она оставалась в неизвестности: в следующий миг стучащий ливень небольших камушков хлынул в окно, и кое-какие из них попали ей в лоб. «Я положу конец этому!» — поразмыслила Аня и звучно крикнула: «Рекомендую вам прекратить!» — что стало причиной снова мертвое молчанье. Аня увидела не без удивленья, что камушки, лежащие на полу, друг за другом преобразовывались в маленькие пирожки — и гениальная идея осенила ее. «Что, в случае если я съем один из этих пирожков! — поразмыслила она. — Весьма быть может, что он как-нибудь поменяет мой рост. И без того как я возрастать все равно больше не могу, то полагаю, что стану меньше». Сказано — сделано. И Аня, проглотив пирожок, с удовольствием увидела, что в тот же час рост ее начал убавляться. Когда она так уменьшилась, что была в состоянии пройти в дверь, она сбежала по лестнице и, выйдя наружу, заметила перед домом целое сборище зверьков и птичек. Посредине был бедненький Яшка-Ящерица, поддерживаемый двумя морскими свинками, каковые что-то вливали ему в рот из бутылочки. Все они мгновенно ринулись к Ане, но она проскочила и пустилась бежать со всех ног, пока не оказалась в спасительной глубине нередкого леса. — Первое, что необходимо мне сделать — это возвратиться к своему настоящему росту; а второе — пробраться в тот прекрасный сад. Вот, думается, лучший замысел. Замысел был, что и сказать, прекрасный — весьма стройный и простой. Единственной заторой было то, что она не имела ни мельчайшего представления, как привести его в выполнение; и пока она тревожно всматривалась в просветы между стволов, резкое тявканье вынудило ее быстро поднять голову. Громадный щенок смотрел на нее сверху огромными круглыми глазами и, с опаской протягивая лапу, старался дотронуться до ее платья. «Ах, ты мой бедненький!» — проговорила Аня нежным голосом и постаралась было засвистеть. Но ей все время плохо страшно было, что он, возможно, проголодался и при таких условиях не преминет съесть ее, не обращая внимания на всю ее ласковость. Чуть зная, что делает, Аня подняла с земли какую-то палочку и протянула ее щенку. Тот с весёлым взвизгом подпрыгнул на воздушное пространство, подняв сходу все четыре лапы, и игриво бросился на палочку, делая вид, что желает ее помять. Тогда Аня, опасаясь быть раздавленной, юркнула под защиту огромного чертополоха, но лишь она высунулась иначе, как щенок снова бросился на палочку и полетел кувырком от через чур большой поспешности. Ане казалось, что это игра с бегемотом, который может каждую минуту ее растоптать. Она снова обежала чертополох, в этот самый момент щенок разыгрался вовсю: он перебирал лапами вправо и влево, предпринимал ряд маленьких нападений, каждый раз мало приближаясь и весьма на большом растоянии отбегая, и все время хрипло полаивал, пока, наконец, не устал. Тогда он сел поодаль, тяжело дыша, высунув долгий малиновый язык и полузакрыв огромные глаза. Это для Ани и послужило выходом: она бросилась бежать и неслась , пока лай щенка не замер в отдалении. — А все же, какой это был душка! — сказала Аня, в изнеможении прислоняясь к лютику и обмахиваясь одним из его листков. — Как хорошо, если бы я имела возможность научить его всяким штукам, но лишь вот — я через чур мелка! Боже мой! Я и забыла, что не выросла опять! Рассудим, как бы достигнуть этого? Полагаю, что необходимо что-либо съесть либо выпить. Но что именно — вот вопрос. Аня взглянула около себя — на цветы, на стебли трав. Ничего не было для того чтобы, что возможно было бы съесть либо выпить. Вблизи был большой гриб, примерно одного роста с ней; и по окончании того, как она взглянула под ним и с боков, ей пришла идея, что возможно взглянуть, не находится ли что-либо наверху. Она, поднявшись на цыпочки, вытянула шею и в тот же час же встретилась глазами с большой светло синий гусеницей, которая, скрестив руки, сидела на шапке гриба и преспокойно курила долгий кальян, не обращая ни мельчайшего внимания ни на Аню, ни на что другое.

    Глава 5. СОВЕТ ГУСЕНИЦЫ

Гусеница и Аня долго наблюдали друг на друга без звучно. Наконец Гусеница вынула кальян изо рта и обратилась к Ане томным, сонным голосом: — Кто ты? — задала вопрос Гусеница. Это было не особенно подбадривающим началом для беседы. Аня отвечала пара застенчиво: «Я. я не совсем точно знаю, кем я была, в то время, когда поднялась утром, а помимо этого, с того времени я пара раз «изменялась». — Что ты желаешь сказать этим? — со злобой отчеканила Гусеница. — Объяснись! — В том-то и дело, что мне тяжело себя растолковать, — отвечала Аня, — по причине того, что, видите ли, я — не я. — Я не вижу, — сухо сказала Гусеница. — Я опасаюсь, что не могу выразиться яснее, — весьма вежливо ответила Аня. — Начать с того, что я сама ничего не понимаю: это так сложно и не очень приятно — поменять свой рост по нескольку ежедневно. — Не нахожу. — молвила Гусеница. — Возможно, вы этого на данный момент не находите, — сказала Аня, — но в то время, когда вам нужно будет превратиться в куколку — а это, вы понимаете, неизбежно — а по окончании в бабочку, то вы, возможно, почувствуете себя скверно. — Никак, — ответила Гусеница. — Ну, тогда у вас, возможно, другой темперамент, — подхватила Аня. — Знаю одно: мне бы это показалось очень необычным. — Тебе? — неуважительно проговорила Гусеница. — Кто ты? И разговор так обратился в сказку про белого бычка. Аню мало злило то, что Гусеница так скупа на слова, и, выпрямившись, она твердо сказала: «Мне думается, вы вначале должны были бы сказать мне, кто вы. — Из-за чего? — задала вопрос Гусеница. Снова — затруднительный вопрос. Аня не имела возможности придумать ни одной уважительной обстоятельства, и без того как Гусеница казалась в очень плохом размещении духа, то она отправилась прочь. — Стой! — крикнула Гусеница. — У меня имеется что-то серьёзное тебе сказать. Это звучало соблазнительно. Аня воротилась. — Владей собой, — молвила Гусеница. — Это все? — задала вопрос Аня, с большим трудом сдерживая негодованье. — Нет, — сказала Гусеница. Аня решила, что она может подождать, благо ей нечего делать: возможно, она услышит что-нибудь любопытное. В продолжение нескольких мин. Гусеница молчаливо попыхивала, но наконец раскрестила руки, снова вынула изо рта кальян и сказала: — Значит, ты считаешь, что ты изменилась, не так ли? — Так, — подтвердила Аня. — Я не могу отыскать в памяти вещи, каковые постоянно знала, и меняю свой рост шесть раз в час. — Какие конкретно вещи? — задала вопрос Гусеница. — Вот, к примеру, я попыталась прочесть наизусть: «Птичка божия не знает», а вышло совсем не то, — с грустью сказала Аня. — Прочти-ка «Скажи-ка, дядя, поскольку не даром», — приказала Гусеница. Аня сложила руки на коленях и начала: — Скажи-ка, дядя, поскольку не даром Тебя считают весьма ветхим: Так как, право же, ты сед И располнел ты несказанно. Для чего же ходишь неизменно На голове? Так как, право ж, необычно Шалить на склоне лет! И молвил он: «В былое время Держал, как дорогое бремя, Я голову свою. Сейчас же, скажем откровенно, Мозгов лишен я совсем И с легким сердцем, вдохновенно На голове стою». — Ах, дядя, — повторяю опять: Достиг ты возраста честного, Ты — с весом, ты — с брюшком. В такие годы ходят плавно, А ты, о старец своенравный, Влетел ты в комнату сравнительно не так давно — Вероятно ль? — кувырком! — Обучайся, юнец, — мудрец ответил. — Ты, вижу, с завистью приметил, Как легок мой прыжок. Я с детства маслом мазал ножки, Глотал целебные лепешки Из гуттаперчи и морошки — Попытайся-ка, дружок! — Ах, дядя, дядя, да скажи же, Ты стар иль нет? Одною жижей Питаться бы пора! А съел ты гуся — да какого именно! Съел жадно, шепетильно, толково, И не осталось от жаркого Ни одного ребра! Я как-то раз, — ответил дядя, Пузо величественно гладя, — Решал с женой моей Вопрос научный, весьма спорный, И спор наш продолжался так настойчиво, Что повлиял благотворно На силе челюстей. — Еще одно разреши мне слово: Сажаешь ты угря живого На угреватый нос. Его подкинешь два-три раза, Поймаешь. Дядя, ожидаю рассказа: Как купил ты верность глаза? Волнующий вопрос! — И совсем неуместный, — Увидел старец. — Приятель мой, честно Ответил я на три Твои вопроса. Это большое количество. — И он отправился своей дорогой, Шепнув загадочно и строго: — Ты у меня наблюдай! — Это неправильно, — сказала Гусеница. — Не совсем верно, я опасаюсь, — неуверено отвечала Аня, — кое-какие слова как словно бы изменились. — Неправильно В первую очередь до конца, — решила Гусеница, и за этим последовало молчанье. Гусеница первая заговорила: — Какого именно роста ты хочешь быть? — задала вопрос она. — Ах, это мне более либо менее все равно, — ответила Аня быстро. — Но лишь, понимаете ли, не очень приятно изменяться так довольно часто. — Я не знаю, — сказала Гусеница. Аня промолчала: никто ни при каких обстоятельствах не перечил ей так и она ощущала, что теряет терпенье. — А на данный момент вы довольны? — узнала Гусеница. — Да как вам сказать? Мне хотелось бы быть чуточку побольше, — сказала Аня. — Три дюйма — это таковой глупый рост! — Это очень достойный рост! — гневно вскрикнула Гусеница, взвиваясь на дыбы (она была именно вышиной в три дюйма.) — Но я к этому не привыкла! — жалобно протянула бедная Аня. И она поразмыслила про себя: «Ах, в случае если о эти твари не были так обидчивы!» — Со временем привыкнешь! — сказала Гусеница и снова сунула в рот кальянную трубку и принялась курить. Аня терпеливо ожидала, дабы она снова заговорила. Через пара мин. Гусеница вынула трубку, раз, два зевнула и потянулась. После этого она мягко слезла с гриба и уползла в траву. «Один край вынудит тебя вырасти, другой — уменьшиться», — кратко сказала она, не оглядываясь. «Один край чего? Другой край чего?» — поразмыслила Аня. — Грибной шапки, — ответила Гусеница, как будто бы вопрос задан был звучно, — и в следующий миг она скрылась из виду. Аня осталась смотреть задумчиво на гриб, стараясь уяснить себе, какая левая сторона и какая правая. И без того как шапка была совсем круглая, вопрос представлялся нелегкий. Наконец она протянула руки, как имела возможность, обхватила шапку гриба и отломила обеими руками по одному кусочку с того и другого края. — Какой же из них вынудит меня вырасти? — сказала она про себя и погрызла кусочек в правой руке, дабы определить последствие. В тот же час же она почувствовала мощный удар в подбородок и в ногу — они столкнулись! Внезапность данной перемены весьма ее испугала. Запрещено было терять времени — она быстро таяла. Тогда она принялась за другой кусочек. Подбородок ее был так твердо прижат к ноге, что непросто было открыть рот. Но наконец ей это удалось, и она начала грызть кусочек, отломанный с левого края. — Слава Всевышнему, голова моя освободилась! — весело вскрикнула Аня, но в тот же час же тревожно смолкла, увидев, что плечи ее провалились сквозь землю из вида. Все, что она имела возможность различить, глядя вниз, была долгая шея, взвивающаяся из моря зелени. — Что это зеленое? — задала вопрос себя Аня. — И куда же провалились сквозь землю мои бедные плечи? И как же это я не могу рассмотреть мои бедные руки? — Она двигала ими, говоря это, но вызывала лишь легкое колебанье в листве, зеленеющей на большом растоянии внизу. Так как нереально было поднять руки к лицу, она попыталась опустить голову к рукам и с наслаждением увидела, что шея ее, как змея, легко сгибается в любую сторону. Она обратила ее в красивую извилину и уже планировала нырнуть в зелень (которая оказалась не чем иным, как вершинами тех самых деревьев, под которыми она сравнительно не так давно бродила) — но внезапно резкое шипенье вынудило ее откинуться: большой голубь, налетев на нее, яростно бил ее крыльями по щекам. — Змея! — шипел Голубь. — Я вовсе не змея, — в негодовании сказала Аня. — Змея, — повторил Голубь, но уже тише, и прибавил, как бы всхлипнув: — Я уже испробовал всевозможные методы и ничего у меня не выходит. — Я совсем не знаю, о чем вы рассказываете, — сказала Аня. — Пробовал я корни деревьев и речные скаты и кустарники, — продолжал Голубь, не обращая на нее внимания, — но эти змеи! Никак им не угодишь! Удивленье Ани все росло. Но ей казалось, что не следует перебивать Голубя. — И без того не легко высиживать яйца, — вскрикнул он, — ко всему прочему изволь днем и ночью оберегать их от змей! Да так как я глаз не прикрыл за последние 20 дней! — Мне весьма жаль, что вас тревожили, — сказала Аня, которая начинала понимать, к чему он клонит. — И лишь я выбрал самое высокое дерево во всем лесу, — продолжал Голубь, возвышая голос до крика, — и лишь успел порадоваться, что от них отделался, как нате вам, они, вертлявые гадины, с неба спускаются. Прочь, змея! — Да я же говорю вам — я вовсе не змея! — возразила Аня, — я. я. я. — Ну? Кто же ты? — взвизгнул Голубь. — Вижу, что ты стараешься придумать что-нибудь. — Я — маленькая девочка, — проговорила Аня не совсем с уверенностью, поскольку отыскала в памяти, сколько раз она изменялась за данный сутки. — Правдоподобно, нечего сказать! — неуважительно прошипел Голубь. — Много я видел мелких девочек на своем веку, но девочки с таковой шеей — ни при каких обстоятельствах! Нет, нет! Ты — змея, и нечего это отрицать. Ты еще скажи, что ни при каких обстоятельствах не пробовала яиц! — Очевидно, пробовала, — ответила правдивая Аня, — но так как девочки столько же едят яйца, как и змеи. — Не думаю, — сказал Голубь. — Но в случае если это и действительно, то, значит, они также в своем роде змеи — вот и все. Ане показалось это совсем новой мыслью, и она замолчала на пара мгновений, что дало Голубю возможность добавить: — Ты ищешь яйца, это мне известно, и безразлично мне, девочка ты либо змея! — Мне это не все равно, — быстро сказала Аня. — Но дело в том, что я яиц не ищу, а если бы и искала, то во всяком случае мне не необходимы были бы ваши: я не обожаю их сырыми. — Тогда убирайся, — проворчал Голубь и с обиженным видом опустился в свое гнездо. Аня же скрючилась между деревьями, причем шея ее все запутывалась в ветвях, и ей то и дело приходилось останавливаться, дабы распутать ее. Отыскав в памяти, что в руках у нее остались оба кусочка гриба, она с опаской принялась за них, отгрызая мало то от одного, то от другого и становясь то выше, то ниже, пока, наконец, не возвратилась к своему простому росту. Так много времени прошло с того времени, как была она сама собой, что вначале ей показалось это кроме того пара необычным. Но скоро она привыкла и стала сама с собой сказать. — Ну вот, первая часть моего замысла выполнена! Как сложны были все эти перемены! Ни при каких обстоятельствах не знаешь, чем будешь через минуту! Как бы ни было, а сейчас я простого роста. Следующее — это пробраться в прекрасный сад — но как это сделать, как это сделать? Так рассуждая, она неожиданно вышла на прогалину и заметила маленький домик около четырех футов вышины. «Кто бы там ни жил, — поразмыслила Аня, — плохо явиться в том направлении в таком виде: я бы до чертиков испугала их своей величиной! — Она снова принялась за правый кусочек гриба и лишь тогда направилась к дому, в то время, когда уменьшилась до десяти дюймов.

    Глава 6. ПОРОСЕНОК И ПЕРЕЦ

Некоторое время она смотрела на домик без звучно. Внезапно из леса выбежал пышный лакей (она приняла его за лакея благодаря ливрее: в противном случае, если судить по его лицу, она назвала бы его рыбой) — и звучно постучал костяшками рук о дверь. Отпер другой лакей, также в пышной ливрее, раскоряченный, лупоглазый, очень похожий на лягушку. И у обоих волосы были мелко завиты и густо напудрены. Ане было весьма любопытно выяснить, что будет дальше, и, стоя за ближним стволом, она пристально прислушивалась. Лакей-Рыба начал с того, что извлёк из-под мышки запечатанный конверт величиной с него самого и, протянув его лакею, открывшему дверь, торжественно сказал: «Для Герцогини. Приглашение от Королевы на игру в крокет». Лакей-Лягушка таким же праздничным тоном повторил, легко поменяв порядок слов: «От Королевы. Приглашение для Герцогини на игру в крокет». После этого они оба низко поклонились и спутались завитками. Аню это так рассмешило, что она снова скрылась в чащу, опасаясь, что они услышат ее смех, и в то время, когда она опять выглянула, то уже Лакея-Рыбы не было, а другой сидел на пороге, тупо глядя в небо. Аня подошла к двери и неуверено постучала. — Стучать ни к чему, — сказал лакей, не глядя на нее, — потому что, во-первых, я на той же стороне от двери, как и вы, а во-вторых, в доме такая возня, что никто вашего стука все равно не услышит. И вправду: в был шум необычайный: безостановочный рев и чиханье, а порою оглушительный треск разбиваемой посуды. — Скажите мне, пожалуйста, — проговорила Аня, — как же мне в том направлении войти? — Был бы какой-нибудь прок от вашего стука, — продолжал лакей, не отвечая ей, — в то время, когда бы дверь была между нами. В случае если б вы, к примеру, постучали бы изнутри, то я имел возможность бы вас, так сказать, выпустить. — Наряду с этим он, не отрываясь, смотрел вверх, что показалось Ане очень неучтивым. «Но, возможно, он не имеет возможности в противном случае», — поразмыслила она. — Так как глаза у него на лбу. Но, по крайней мере, он имел возможность бы ответить на вопрос». — Как же я войду? — повторила она звучно. — Я буду тут сидеть, — увидел лакей, — до завтрашнего дня. Тут дверь дома на миг распахнулась, и громадная тарелка, вылетев оттуда, пронеслась дугой над самой головой лакея, легко коснувшись кончика его носа, и разбилась о соседний ствол. — И, пожалуй, до послезавтра, — продолжал лакей совсем таким же голосом, как словно бы ничего и не случилось. — Как я войду? — настаивала Аня. — Удастся ли по большому счету вам войти? — сказал лакей. — Вот, понимаете, основной вопрос. Он был прав. Но Ане было не очень приятно это возражение. «Это просто кошмар, — пробормотала она, — как все эти существа обожают рассуждать. С ними с ума возможно сойти!» Лакей воспользовался ее молчаньем, повторив прежнее свое замечание с некоторым дополненьем. — Я буду тут сидеть, — сказал он, — по целым дням, по целым дням. без конца. — А что же мне-то делать? — задала вопрос Аня. — Все, что желаете, — ответил лакей и начал посвистывать. — Ну его, все равно ничего не добьюсь, — вскрикнула Аня в отчаянии. — Он полный дурак! — и она отворила дверь и вошла в дом. Оказалась она в просторной кухне, сплошь отуманенной едким дымом. Герцогиня сидела посредине на стуле о трех ногах и нянчила младенца; кухарка нагибалась над очагом, мешая суп в огромном котле. «Но какое количество в этом супе перца!» — поразмыслила Аня, расчихавшись. Да и целый воздушное пространство был заражен. Герцогиня и та почихивала; ребенок же чихал и кричал попеременно, не прекращая ни на одно мгновение. Единственные два существа на кухне, каковые не чихали, были кухарка и большой кот, который сидел у плиты и обширно ухмылялся. — Будьте хороши мне растолковать, — сказала Аня неуверено, поскольку не знала, учтиво ли с ее стороны заговорить первой. — Из-за чего это ваш кот ухмыляется так? — Это — Масляничный Кот, — отвечала Герцогиня, — вот из-за чего. Хрюшка! Последнее слово было сказано так неожиданно и яростно, что Аня так и подскочила: но она на данный момент же осознала, что оно обращено не к ней, а к младенцу, и, набравшись смелости, заговорила снова. — Я не знала, что такие коты неизменно ухмыляются. Но, я по большому счету не знала, что коты смогут это делать. — Не всегда коту масленица, — ответила Герцогиня. — Моему же коту — неизменно. Вот он и ухмыляется. — Я этого ни при каких обстоятельствах не знала, — вежливо сказала Аня. Ей было приятно, что завязался умный разговор. — Ты мало что знаешь, — отрезала Герцогиня. — Это ясно. Ане не пришолся по нраву тон этого замечания, и она поразмыслила, что хорошо бы перевести разговор на что-нибудь другое. Пока она старалась отыскать тему, кухарка сняла с огня котел с супом и в тот же час же принялась швырять в Герцогиню и в ребенка все, что попадалось ей под руку: кочерга и утюг полетели первыми, позже градом посыпались блюдца, тарелки, миски. Герцогиня не обращала на них никакого вниманья, кроме того в то время, когда они попадали в нее, ребенок же кричал постоянно, так что все равно запрещено было знать, в то время, когда ему больно — в то время, когда нет. — Ах, для Всевышнего, будьте осмотрительны! — вскрикнула Аня, прыгая на месте от нестерпимого страха. — Ах, вот отлетел его бесценный нос! — взвизгнула она, в то время, когда громадная тарелка чуть не задела младенца. — В случае если б никто не совался в чужие дела, — сказала хриплым басом Герцогиня, — земля вертелась бы куда скорее. — Что не было бы преимуществом, — увидела Аня, воспользовавшись случаем, дабы продемонстрировать свое знанье. — Поразмыслите лишь, как укоротился бы сутки. Земля, видите ли, берет двадцать четыре часа. — При таких условиях, — рявкнула Герцогиня, — отрубить ей голову! Аня с тревогой поглядела на кухарку, не планирует ли она выполнить это приказанье, но кухарка ушла с головой в суп и не слушала. Аня решилась продолжать. — Двадцать четыре часа, думается, либо двенадцать? Я. — Выгоните с работы, — сказала Герцогиня. — Я ни при каких обстоятельствах не имела возможности выносить вычисленья! — И она начала качать своего младенца, выкрикивая наряду с этим что-то вроде колыбельной песни и хорошенько встряхивая его по окончании каждого стиха. Вой, младенец мой красивый, А чихнешь — побью! Ты специально — это ясно. Баюшки-баю. Х о р (при участии кухарки и ребенка): Ау! Ау! Ау! Ау! То ты светло синий, то ты красный, Бью и опять бью! Перец обожаешь ты плохо. Баюшки-баю. Х о р: Ау! Ау! Ау! Ау! Ау! Ау! — Эй вы там, имеете возможность понянчить его, в случае если желаете, — сказала Герцогиня, обращаясь к Ане, и, как мяч, кинула ей ребенка. — Я же обязана пойти одеться, дабы отправиться играться в крокет с Королевой. — И она быстро вышла. Кухарка бросила ей вслед кастрюлю, но промахнулась на волос. Аня схватила ребенка с некоторым трудом: это было несуразное мелкое существо, у которого ручки и ножки торчали во все стороны («как у морской звезды», — поразмыслила Аня). Оно, бедное, напряженно сопело и, как будто бы куколка, то скрючивалось, то выпрямлялось, так что держать его было практически нереально. Наконец Аня отыскала надёжный способ (другими словами скрутила его в узел и прочно ухватилась за его правое ушко и левую ножку, не давая ему так раскрутиться) и вышла с ним на свежий воздушное пространство. «Не унеси я его, они бы там, само собой разумеется, его убили, — поразмыслила Аня. — Было бы правонарушенье его покинуть». Последние слова она сказала звучно и ребенок в ответ хрюкнул (он уже прекратил чихать к тому времени). «Не хрюкай, — сказала Аня. — Вежливые люди выражаются в противном случае». Но младенец хрюкнул снова, и Аня с тревогой посмотрела на него. Необычное было личико: вздернутый нос, вроде свиного рыльца, маленькие гляделки, вовсе непохожие на детские глаза. Ане все это весьма не пришлось по нраву. «Но, возможно, он просто всхлипывает», — поразмыслила она и взглянула, нет ли слез на ресницах. Но не было ни ресниц, ни слез. — Если ты планируешь, мой дорогой, обратиться в поросенка, — твердо сказала Аня, — то я с тобой никакого дела иметь не желаю. Наблюдай ты у меня! — Бедное мелкое существо опять всхлипнуло (либо хрюкнуло — разобрать было нереально), и Аня некоторое время несла его без звучно. Аня начинала уже недоумевать — что же она с ним будет делать дома, как внезапно он хрюкнул так звучно, что она с некоторым испугом поглядела ему в лицо. На данный раз сомненья не оставалось: это был самый настоящий поросенок, так что довольно глупо было с ним возиться. Аня опустила поросенка наземь, и тот, теряя чепчик на бегу, нормально затрусил прочь и скоро скрылся в чаще, что весьма обрадовало ее. — Он в будущем был бы плохо уродлив как ребенок, — сказала она про себя, — но свинья, пожалуй, вышла бы из него прекрасная. — И она начала размышлять о других ей привычных детях, каковые годились бы в поросят. — В случае если б лишь знать, как поменять их, — поразмыслила она и внезапно, встрепенувшись, увидела, что на суку ближнего дерева сидит Масляничный Кот. Он лишь ухмыльнулся, заметив Аню. Вид у него был добрый, не смотря на то, что когти были долгие, а по количеству зубов он не уступал крокодилу. Исходя из этого Аня почувствовала, что необходимо относиться к нему с уважением. — Масляничный Котик, — неуверено заговорила она, не совсем уверенная, понравится ли ему это обращение. Но он лишь шире осклабился. «Пока что он доволен», — поразмыслила Аня и продолжала: — Котик, не имеете возможность ли вы мне сказать, как мне выйти из этого? — Это зависит, куда вам необходимо идти, — сказал Кот. — Мне-то в общем все равно, куда, — начала Аня. — Тогда вам все равно, какую дорогу взять, — перебил ее Кот. — Лишь бы прийти куда-нибудь, — добавила Аня в виде объяснения. — Прийти-то вы придете, — сказал Кот, — в случае если станете идти достаточно долго. Аня почувствовала, что отрицать этого запрещено. Она попыталась задать другой вопрос: «Какого именно рода люди тут живут?» — Вон там, — сказал Кот, помахав правой лапой, — живет Шляпник, а вон там (он помахал левой), — живет Мартовский Заяц. Посети-ка их: оба они сумасшедшие. — Но я вовсе не желаю общаться с безумными, — увидела Аня. — Ничего уж не сделаешь, — возразил Кот. — Мы все тут сумасшедшие. Я безумен. Вы безумны. — Откуда вы понимаете, что я безумная? — задала вопрос Аня. — Должны быть. В противном случае вы сюда не пришли бы. Аня не отыскала это доказательством. Но она продолжала: — А как вы понимаете, что вы сами сумасшедший? — Начать с того, — ответил Кот, — что собака, к примеру, не безумный. Вы с этим согласны? — Пожалуй, — сказала Аня. — Ну так вот, — продолжал Кот, — собака рычит, в то время, когда сердита, и виляет хвостом, в то время, когда довольна. Я же рычу, в то время, когда доволен, и виляю хвостом, в то время, когда злюсь. Заключенье: я — сумасшедший. — Я именую это мурлыканьем, а не рычаньем, — проговорила Аня. — Именуйте, чем желаете, — сказал Кот. — Играетесь ли вы сейчас в крокет с Королевой? — Я весьма бы этого желала, — ответила Аня, — но меня еще не приглашали. — Вы меня там заметите, — промолвил Кот — и провалился сквозь землю. Это не весьма поразило Аню: она уже привыкла к чудесам. Пока она смотрела на то место, где только что сидел Кот, он внезапно появился снова. — Кстати, что произошло с младенцем? — задал вопрос он. — Он превратился в поросенка, — ответила Аня совсем нормально, как будто бы Кот возвратился естественным образом. — Я так и думал, — ответил Кот и опять испарился. Аня подождала мало, думая, что, может, он снова появится, а после этого отправилась по тому направлению, где, он утвержает, что жил Мартовский Заяц. — Шляпников я и раньше видала, — думала она. — Мартовский Заяц куда будет занятнее и к тому же, поскольку мы сейчас в мае, он не будет буйно помешанный, по крайней мере, не так буйно, как в марте. — Тут она посмотрела вверх и снова заметила Кота, сидящего на ветке дерева. — Вы как сказали — поросенок либо опенок? — задал вопрос Кот. — Я сказала — поросенок, — ответила Аня. — И я весьма бы просила вас не исчезать и не появляться так неожиданно: у меня в глазах рябит. — Хорошо, — промолвил Кот и на данный раз начал исчезать неспешно, начиная с кончика хвоста и заканчивая улыбкой, которая еще осталась некоторое время, по окончании того как другое испарилось. «Но! — поразмыслила Аня. — Мне довольно часто приходилось видеть кота без улыбки, но улыбка без кота — ни при каких обстоятельствах. Это просто поразительно». Скоро она пришла к дому Мартовского Зайца. Не могло быть сомнения, что это был как раз его дом; трубы были в виде ушей, а крыша была крыта шерстью. Дом был так велик, что она не решилась подойти, раньше чем не откусила кусочек от левого ломтика гриба. А также тогда она робела: а что если он все-таки буйствует! «Пожалуй, лучше было бы, если бы я посетила Шляпника!»

    Глава 7. СУМАСШЕДШИЕ Выпивают ЧАЙ

Перед домом под деревьями был накрыт стол: Мартовский Заяц и Шляпник выпивали чай. Зверек Соня сидел между ними и дремал крепким сном. Они же облокачивались на него, как на подушку, и говорили через его голову. «Соне, возможно, весьма некомфортно», — поразмыслила Аня. — Но, но, он спит, не подмечает». Стол был большой, но почему-то все трое скучились в одном конце. — Нет места, нет места, — закричали они, в то время, когда Аня приблизилась. — Места какое количество угодно, — сказала она в возмущеньи и села в широкое кресло во главе стола. — Возможно вам вина? — бодро внес предложение Мартовский Заяц. Аня осмотрела стол: на нем ничего не было, не считая чая и хлеба с маслом. «Я никакого вина не вижу», — увидела она. — Никакого и нет, — сказал Мартовский Заяц. — При таких условиях не весьма было вежливо предлагать мне его, — рассердилась Аня. — Не весьма было вежливо садиться без приглашения, — возразил Мартовский Заяц. — Я не знала, что это ваш стол, — сказала Аня. — Тут значительно больше трех устройств. — Обстричь бы вас, — увидел Шляпник. Он все время наблюдал на волосы Ани с громадным любопытством, и вот были его первые слова. Аня снова вспылила: «Потрудитесь не делать личных замечаний; это очень грубо». У Шляпника расширились глаза, но все, что он сказал, было: «Какое сходство между слоном и роялем?» «Вот это лучше, — поразмыслила Аня. — Я обожаю для того чтобы рода загадки. Повеселимся». — Мне думается, я могу разгадать это, — добавила она звучно. — Вы рассказываете, что понимаете ответ? — задал вопрос Мартовский Заяц. Аня кивнула. — А вы понимаете, что рассказываете? — задал вопрос Мартовский Заяц. — Само собой разумеется, — быстро ответила Аня. — По крайней мере, я говорю, что знаю. Так как это то же самое. — И совсем не то же самое! — вскрикнул Шляпник. — Разве возможно сказать: «Я вижу, что ем», вместо: «я ем, что вижу?» — Разве возможно сказать, — пробормотал Соня, как будто бы говоря во сне, — «я дышу, пока дремлю», вместо: «я дремлю, пока дышу?» — В твоем случае возможно, — увидел Шляпник, и на этом разговор иссяк, и все сидели без звучно, пока Аня вспоминала все, что знала по поводу роялей и слонов — а знала она мало. Шляпник первый прервал молчанье. — Какое сейчас число? — задал вопрос он, обращаясь к Ане. Наряду с этим он вынул часы и и тревожно на них смотрел, то встряхивая их, то прикладывая их к уху. Аня поразмыслила и сказала: — Четвертое. — На двое суток отстают, — набрался воздуха Шляпник. — Я сказал тебе, что твое масло не подойдет к механизму, он, недовольно глядя на Мартовского Зайца. — Масло было самое свежее, — кратко возразил Мартовский Заяц. — Да, но, возможно, и крошки попали, — пробурчал Шляпник. — Ты не должен был мазать хлебным ножом. Мартовский Заяц взял часы и мрачно на них взглянул; позже окунул их в свою чашку, расплескав чай, и взглянул снова. — Это было самое свежее масло, — повторил он с большим удивлением. Аня с любопытством наблюдала через его плечо. — Какие конкретно забавные часы! — вскрикнула она. — По ним возможно определить, которое сейчас число, а который час — запрещено. — Ну и что же, — пробормотал Шляпник. — Либо по вашим часам возможно определить время года? — Очевидно, нет, — бойко ответила Аня. — Так как один и тот же год держится так долго. — В том-то и вещь, — проговорил Шляпник. Аня была плохо озадачена. Объяснение Шляпника не имело, казалось, никакого смысла, а вместе с тем слова были самые простые. — Я не совсем понимаю, — сказала она, стараясь быть как возможно вежливее. — Соня снова спит, — со вздохом увидел Шляпник и вылил ему на нос самую малость тёплого чая. Соня нетерпеливо помотал головой и сказал, не открывая глаз: — Само собой разумеется, само собой разумеется, я совсем того же мнения. — Нашли разгадку? — задал вопрос Шляпник, опять повернувшись к Ане. — Сдаюсь! — заявила Аня. — Как же? — Не имею ни мельчайшего представления, — сказал Шляпник. — И я также, — сказал Мартовский Заяц. Аня устало набралась воздуха: — Как скучно так проводить время! — Если бы вы знали Время так, как я его знаю, — увидел Шляпник, — вы бы не посмели заявить, что его провожать скучно. Оно самолюбиво. — Я вас не понимаю, — сказала Аня. — Само собой разумеется, нет! — вскрикнул Шляпник, неуважительно мотнув головой. — В противном случае вы бы так не расселись. — Я лишь села на время, — кратко ответила Аня. — То-то и имеется, — продолжал Шляпник. — Время не обожает, дабы на него садились. Видите ли, если бы вы его не обижали, оно делало бы с часами все, что желаете. Предположим, было бы десять часов утра, вас кличут на урок. А тут вы бы ему, Времени-то, намекнули — и мигом закружились бы стрелки: два часа, пора обедать. — Ах, пора! — шепнул про себя Мартовский Заяц. — Это было бы великолепно, — задумчиво проговорила Аня. — Но лишь, понимаете, мне, пожалуй, не хотелось бы имеется. — Сперва, возможно, и не хотелось бы, — сказал Шляпник, — но так как вы бы имели возможность подержать стрелку на двух часах до тех пор, пока не проголодались бы. — И вы так делаете? — задала вопрос Аня. Шляпник уныло покачал головой. — Куда мне? — ответил он. — Мы с Временем рассорились в прошлом Мартобре, в то время, когда данный, понимаете, начинал сходить с ума (он указал чайной ложкой на Мартовского Зайца), а произошло это так: Королева давала большой музыкальный вечер, и я должен был петь: Рыжик, рыжик, где ты был? На полянке дождик выпивал? — Вы, возможно, эту песню понимаете? — Я слышала что-то подобное, — ответила Аня. — Не думаю, — сказал Шляпник. — Дальше идет так: Выпил каплю, выпил две, Стало сыро в голове! Тут Соня встряхнулся и начал петь во сне: «сыро, сыро, сыро. » — и пел так долго, что остальным пришлось его щипать, дабы он прекратил. — Ну так вот, — продолжал Шляпник, — лишь начал я второй куплет, внезапно Королева как быстро встанет да гаркнет: «Он губит время! Отрубить ему голову!» — Как плохо жестоко! — вскрикнула Аня. — И с данной поры, — уныло добавил Шляпник, — Время отказывается мне помогать: сейчас неизменно пять часов. — Потому-то и стоит на столе так много чайной посуды? — задала вопрос Аня. — Да, как раз потому, — набрался воздуха Шляпник. — Время неизменно — время чая, и мы не успеваем мыть чашки. — Так, значит, вы двигаетесь около стола от одного прибора к другому? — сказала Аня. — Да, — ответил Шляпник, — от одного к другому, по мере того, как уничтожаем то, что перед нами. — А что же случается, в то время, когда вы возвращаетесь к началу? — полюбопытствовала Аня. — Давайте-ка переменим разговор, — перебил Мартовский Заяц, зевая. — Мне это начинает надоедать. Предлагаю, дабы барышня поведала нам что-нибудь. — Я ничего не знаю, — сказала Аня, пара испуганная этим предложением. — Тогда поведает Соня! — вскрикнули оба. — Проснись, Соня! — И они в один момент ущипнули его с обеих сторон. Соня медлительно открыл глаза. — Я вовсе не дремал, — проговорил он не сильный хриплым голосом. — Я слышал, господа, каждое ваше слово. — Поведай нам сказку, — попросил Мартовский Заяц. — Да, пожалуйста, — протянула Аня. — И поторопись! — добавил Шляпник, — а то уснешь, не докончив. — Жили-были три сестренки, — начал Соня с большой поспешностью, — и кликали их: Мася, Пася и Дася. И жили они на глубине колодца. — Чем они питались? — задала вопрос Аня. — Они питались сиропом, — сказал Соня, поразмыслив. — Это, понимаете, нереально, — кратко вставила Аня, — так как они же были бы больны. — Так они и были весьма больны, — ответил Соня. Аня попыталась представить себе такую необычайную жизнь, но ничего у нее не вышло. Тогда она задала другой вопрос: — Отчего же они жили на глубине колодца? — Еще чаю? — вдумчиво сказал Мартовский Заяц, обращаясь к Ане. — Я совсем не выпивала, — обиделась Аня, — и потому не могу выпить е_щ_е. — Если вы еще чаю не выпивали, — сказал Шляпник, — то вы имеете возможность еще чаю выпить. — Никто не спрашивал вашего мнения! — вскрикнула Аня. — А кто сейчас делает индивидуальные замечания? — проговорил Шляпник с торжествующим видом. Аня не нашлась что ответить. Она налила себе чаю и взяла хлеба с маслом. Позже снова обратилась к Соне: — Отчего же они жили на глубине колодца? Соня снова пара мин. поразмыслил и наконец сказал: — Это был сиропный колодец. — Таких не бывает, — рассердилась было Аня, но Шляпник и Мартовский Заяц зашипели на нее: «Шш, шш!» А Соня, надувшись, пробормотал: «Если вы не имеете возможность быть вежливы, то доканчивайте рассказ сами». — Нет, пожалуйста, продолжайте, — сказала Аня весьма смиренно. — Я не буду вас больше прерывать. Пожалуйста, хоть какой-нибудь рассказ! — Какой-нибудь, — возмущенно просопел Соня. Но он дал согласие продолжать. — Итак, эти три сестрички, каковые, понимаете, обучались черпать. — Что они черпали? — задала вопрос Аня, забыв свое обещанье. — Сироп! — сказал Соня, уже вовсе не поразмыслив. — Я желаю чистую чашку, — перебил Шляпник, — давайте подвинемся. Шляпник подвинулся, за ним Соня. Мартовскому Зайцу досталось место Сони, Аня же нехотя заняла стул Мартовского Зайца. Один Шляпник взял выгоду от этого перемещения: Ане было куда хуже, чем прежде, потому что Мартовский Заяц только что опрокинул кувшин с молоком в свою тарелку. Аня весьма опасалась снова обидеть Соню, но все же решилась задать вопрос: — Но я не понимаю, откуда же они черпали сироп. Тут заговорил Шляпник: — Воду возможно черпать из обычного колодца? Возможно. Отчего же нельзя черпать сироп из колодца сиропового — а, глупая? — Но так как они были в колодце, — обратилась она к Соне, пренебрегая последним замечанием. — Само собой разумеется, — ответил Соня, — на самом дне. Это так озадачило Аню, что она пара мин. не прерывала его. — Они обучались черпать и чертить, — продолжал он, зевая и протирая глаза (ему начинало хотеться дремать), — черпали и чертили всякие вещи, все, что начинается с буквы М. — Отчего как раз с М. — задала вопрос Аня. — Отчего бы нет? — сказал Мартовский Заяц. Меж тем Соня закрыл глаза и незаметно задремал; в то время, когда же Шляпник его хорошенько ущипнул, он проснулся с тоненьким визгом и скороговоркой продолжал: -. с буквы М. как, к примеру, мышеловки, месяц, и мысли, и маловатости. видели ли вы когда-нибудь чертеж маловатости? — Раз уж вы меня задаёте вопросы, — ответила Аня, очень озадаченная, — то я обязана сознаться, что ни при каких обстоятельствах. — При таких условиях нечего перебивать, — сказал Шляпник. Такую грубость Аня уже вытерпеть не имела возможности; она возмущенно поднялась и удалилась. Соня в тот же час же заснул снова, а двое других не обратили никакого внимания на ее уход, не смотря на то, что она пара раз оборачивалась, практически сохраняя надежду, что они попросят ее остаться. Посмотрев назад последний раз, она заметила, как Шляпник и Мартовский Заяц стараются втиснуть Соню в чайник. «Будет с меня! — думала Аня, пробираясь через чащу. — Это был самый глупый чай, на котором я когдалибо находилась». Говоря это, она внезапно увидела, что на одном стволе — дверь, ведущая вовнутрь. «Вот это необычно! — поразмыслила она. — Но, все необычно сейчас. Пожалуй, войду». Сказано — сделано. И снова она оказалась в долгой зале, перед стеклянным столиком. «Сейчас я устроюсь лучше», — сказала она себе и начала с того, что взяла золотой ключик и открыла дверь, ведущую в сад. После этого съела сбереженный кусочек гриба и, уменьшившись, вошла в узенький проход; тогда она оказалась в прекрасном саду среди цветов и прохладных фонтанов.

    Глава 8. КОРОЛЕВА ИГРАЕТСЯ В КРОКЕТ

Высокое розовое деревцо стояло у входа в сад. Розы на нем росли белые, но три садовника с озабоченным видом красили их в алый цвет. Это показалось Ане весьма необычным. Она приблизилась, дабы лучше рассмотреть, и услыхала, как один из садовников сказал: — Будь осмотрительнее, Пятерка! Ты меня всего обрызгиваешь краской. — Я нечаянно, — ответил Пятерка кислым голосом. — Меня под локоть толкнула Семерка. Семерка поднял голову и пробормотал: «Так, так, Пятерка! Неизменно сваливай вину на другого». — Ты уж лучше молчи, — сказал Пятерка. — Я днем ранее слышал, как Королева сказала, что недурно было бы тебя обезглавить. — За что? — полюбопытствовал тот, который заговорил первый. — Это во всяком случае, Двойка, не твое дело! — сказал Семерка. — Нет лжёшь, — вскрикнул Пятерка, — я ему поведаю: это было за то, что Семерка принес в кухню тюльпановых луковиц вместо несложного лука. Семерка в сердцах кинул кисть, но лишь он начал: «Это такая несправедливость. » — как взор его упал на Аню, наблюдавшую на него в упор, и он неожиданно осекся. Остальные посмотрели также, и все трое низко поклонились. — Объясните мне, пожалуйста, — неуверено задала вопрос Аня, — отчего вы красите эти розы? Пятерка и Семерка ничего не ответили и поглядели на Двойку. Двойка заговорил негромким голосом: «Видите ли, в чем дело, барышня: тут должно быть деревцо красных роз, а мы по ошибке посадили белое; в случае если Королева это увидит, то она, понимаете, прикажет всем нам отрубить головы. Так что, видите, барышня, мы прилагаем все усилия, дабы до ее прихода. «. Тут Пятерка, тревожно смотревший в глубину сада, крикнул: «Королева!» — и все три садовника разом упали ничком. Близился шелест многих шагов, и Аня интересными глазами начала искать Королеву. Впереди шли десять солдат с пиками на плечах. Они, как и садовники, были совсем плоские, прямоугольные, с руками и ногами по углам. За ними следовали десять придворных с клеверными страницами в петлицах и десять шутов с бубнами. После этого появились королевские дети. Их было также десять. Малютки шли парами, радостно подпрыгивая, и на их одеждах были вышиты розовые сердца. За ними выступали гости (все больше короли и королевы) и между ними Аня увидела ветхого своего привычного — Белого Кролика. Он что-то быстро-быстро лопотал, подергивал усиками, улыбался на все, что говорилось, и прошел мимо, не видя Ани. По окончании гостей прошел Червонный Валет, несущий на пунцовой бархатной подушке рубиновую корону. И, наконец, замыкая величавое шествие, появились Король Червей со своей Королевой. Аня не знала, необходимо ли ей пасть на лицо, как сделали садовники. Она не имела возможности отыскать в памяти такое правило. «Что толку в шествиях, — поразмыслила она, — в случае если люди должны ложиться ничком и так ничего не видеть?» Исходя из этого она осталась без движений стоять, ожидая, что будет дальше. В то время, когда шествие поравнялось с Аней, все остановились, глядя на нее, а Королева грозно задала вопрос: «Кто это?» Вопрос был задан Червонному Валету, который в ответ лишь поклонился с широкой улыбкой. — Дурак! — сказала Королева, нетерпеливо мотнув головой, и обратилась к Ане: — Как тебя кличут, дитя? — Меня кличут Аней, ваше величество, — ответила Аня весьма вежливо, а после этого добавила про себя: «В итоге все они — лишь колода карт. Опасаться их нечего». — А кто эти? — задала вопрос Королева, указав на трех садовников, без движений лежащих около дерева. Так как они лежали ничком, и без того как крап на их спинах был точь-в-точь, как на изнанке других карт, то Королева не имела возможности определить, кто они — садовники, воины, придворные либо трое из ее же детей. — А я почем знаю? — сказала Аня, дивясь своей смелости. — Мне до этого никакого дела нет! Королева побагровела от ярости, выпучила на нее свои горящие волчьи глаза и рявкнула: «Отрубить ей голову! Отруб. » — Ерунда! — промолвила Аня весьма звучно и решительно, и Королева замолкла. Король тронул ее за рукав и кротко сказал: «Рассуди, моя дорогая, поскольку это же лишь ребенок». Королева со злобой отдернула руку и крикнула Валету: «Переверни их!» Валет сделал это крайне осторожно носком одной ноги. — Подняться! — взвизгнула Королева, и все три садовника мгновенно быстро встали и стали кланяться направо и налево Королю, Королеве, их детям и всем остальным. — Прекратить! — заревела Королева. — У меня от этого голова кружится. И, указав на розовое деревцо, она продолжала: — Чем вы тут занимались? — Ваше величество, — сказал Двойка униженным голосом и опустился на одно колено. — Ваше величество, мы пробовали. — Понимаю! — проговорила Королева, рассматривая розы. — Отрубить им головы! И шествие двинулось снова. Сзади остались три воина, каковые должны были казнить садовников. Те подбежали к Ане, прося защиты. — Вы не станете обезглавлены! — сказала Аня и посадила их в большой цветочный горшок, стоящий рядом. Воины побродили-побродили, отыскивая осужденных, а после этого нормально догнали остальных. — Головы отрублены? — крикнула Королева. — Голов больше нет, ваше величество! — крикнули воины. — Превосходно! — крикнула Королева. — В крокет можешь? Воины промолчали и обернулись к Ане, поскольку вопрос, разумеется, относился к ней. — Да! — отозвалась Аня. — Тогда иди! — грянула Королева, и Аня примкнула к шествию. — Погода. погода сейчас хорошая! — проговорил робкий голос. Это был Белый Кролик. Он шел рядом с Аней и тревожно заглядывал ей в лицо. — Весьма хорошая, — дала согласие Аня. — Где Герцогиня? — Тише, тише, — замахал на нее Кролик. И, посмотрев назад, он поднялся на цыпочки, приложил рот к ее уху и шепнул: — Она приговорена к смерти. — За какую шалость? — узнала Аня. — Вы сказали: «какая жалость»? — задал вопрос Кролик. — Ничего аналогичного, — ответила Аня. — Мне вовсе не жалко. Я сказала: за что? — Она выдрала Королеву за уши, — начал Кролик. Аня покатилась со хохоту. — Ах, тише, — со страхом шепнул Кролик. — Так как Королева услышит! Герцогиня, видите ли, пришла достаточно поздно и Королева сказала. — По местам! — крикнула Королева громовым голосом, и мигом подчиненные разбежались во все стороны, наталкиваясь друг на друга и спотыкаясь. Скоро порядок был налажен, и игра началась. Аня ни при каких обстоятельствах в жизни не видела таковой необычной крокетной площадки: она была вся в ямках и в бороздах; шарами помогали живые ежи, молотками — живые фламинго. Воины же, выгнув спины, стояли на четвереньках, изображая дужки. Аня не сходу обучилась функционировать своим фламинго. Ей, наконец, удалось взять его достаточно комфортно, так что тело его приходилось ей под мышку, а ноги болтались сзади. Но когда она выпрямляла ему шею и планировала головой его ударить по свернутому ежу, — фламинго нет-нет, да и выгнется назад, глядя ей в лицо с таким удивлением, что запрещено было не расхохотаться. В то время, когда же она снова нагибала ему голову и планировала начать сызнова, то с досадой подмечала, что еж развернулся и тихо уползает. Помимо этого, всякие рытвины мешали ежу катиться, воины же то и дело раскрючивались и поменяли места. Так что Аня скоро пришла к заключенью, что это игра очень тяжёлая. Участники игрались все сходу, не ждя очереди, все время ссорились и дрались из-за ежей, и скоро Королева была в неистовой ярости, металась, топала и не прекращая орала: «Отрубить голову, отрубить. » Ане становилось страшновато: действительно, она с Королевой еще не поссорилась, но ссора имела возможность случиться каждую минуту. «Что тогда будет со мной? — поразмыслила она. — Тут так обожают обезглавливать. Удивительно, что имеется еще живые люди!» Она взглянула кругом, ища спасенья и рассуждая, удастся ли ей уйти незаметно, как внезапно ее поразило некое явленье в воздухе. Вглядевшись, она осознала, что это не что иное, как широкая улыбка; и Аня поразмыслила: «Масляничный Кот! Сейчас у меня будет с кем потолковать». — Как ваши дела? — задал вопрос Кот, когда рот его совсем наметился. Аня выждала появленья глаз и тогда кивнула. «Смысла нет сказать с ним, пока еще нет у него ушей либо по крайней мере одного из них», — сказала она про себя. Еще мгновенье — и обозначилась вся голова, и тогда Аня, выпустив своего фламинго, начала рассказывать о ходе игры, весьма довольная, что у нее имеется слушатель. Кот решил, что он сейчас достаточно на виду, и, не считая головы, ничего больше не появлялось. — Я не нахожу, что играются они честно, — начала жаловаться Аня. — И без того они все спорят, что оглохнуть возможно. И в игре никаких определенных правил нет, а если они и имеется, то во всяком случае никто им не нужно, им вы не имеете возможность себе представить, какой происходить сумбур от того, что шары и все другое — живые существа. Вот на данный момент, к примеру, та дуга, под которую необходимо было пройти, разогнулась, и вон там прогуливается. Необходимо было моим ежом ударить по ежу Королевы, а тот взял да и убежал, в то время, когда мой к нему подкатил. — Как вам нравится Королева? — негромко задал вопрос Кот. — Весьма не нравится, — ответила Аня. — Она так плохо. (тут Аня увидела, что Королева подошла сздали и слушает). хорошо играется, что не может быть сомненья в финале игры. Королева улыбнулась и прошла дальше. — С кем это ты говоришь? — задал вопрос Король, приблизившись со своей стороны к Ане и с громадным любопытством рассматривая голову Кота. — Это один мой дорогой друг, Масляничный Кот, — растолковала Аня. — Разрешите его вам представить. — Мне не нравится его улыбка, — сказал Король. — Но, он, в случае если желает, может поцеловать мою руку. — Предпочитаю этого не делать, — увидел Кот. — Не груби! — вскрикнул Король, — и не наблюдай на меня так! — Говоря это, он спрятался за Аню. — Наблюдать каждый может, — возразил Кот. Король с решительным видом обратился к Королеве, которая именно проходила мимо. «Мой дорогой друг, — сказал он, — прикажи, пожалуйста, убрать этого Кота». У Королевы был лишь один метод разрешать все затрудненья, великие и малые. «Отрубить ему голову!» — сказала она, кроме того не оборачиваясь. — Я отправлюсь сам за палачом! — с большой готовностью вскрикнул Король и быстро удалился. Аня решила возвратиться на крокетную площадку, дабы взглянуть, как идет игра. с далека доносился голос Королевы, которая орала в яростном исступлении. Пара игроков уже были присуждены к смерти за несоблюденье очереди, и стояла такая сумятица, что Аня не имела возможности разобрать, кому играться следующим. Но она отправилась отыскивать своего ежа. Еж был занят тем, что дрался с другим ежом, и это показалось Ане хорошим случаем, дабы ударить одного об другого; но, к сожалению, ее молоток, другими словами фламинго, перешел на другой конец сада, и Аня видела, как он, беспомощно рукоплеща крыльями, тщетно пробовал взлететь на деревцо. В то время, когда же она поймала его и принесла обратно, драка была кончена, и оба ежа провалились сквозь землю. «Но, это не имеет значения, — поразмыслила Аня. — Все равно ушли все дуги с данной стороны площадки». И умело подоткнув птицу под мышку, так, дабы она не имела возможности больше удрать, Аня отправилась поболтать со приятелем. Возвратившись к тому месту, где появился Масляничный Кот, она с удивлением заметила, что около него собралась громадная масса людей. Шел оживленный спор между палачом, Королем и Королевой, каковые говорили все сходу. Остальные же были совсем безмолвны и казались в некотором смущенье. Когда Аня подошла, все трое обратились к ней прося разрешить вопрос и повторили свои аргументы, но так как они говорили все сходу, Аня нескоро имела возможность осознать, в чем дело. Аргумент палача был тот, что нельзя отрубить голову, в случае если нет тела, с которого возможно ее отрубить; что ему ни при каких обстоятельствах в жизни не приходилось это делать, и что он в свои годы не собирается за это приняться. Аргумент Короля был тот, что все, что имеет голову, возможно обезглавлено, и что «ты, дескать, порешь чушь». Аргумент Королевы был тот, что, в случае если «сию, сию, сию, сию же минуту что-нибудь не будет сделано», она прикажет казнить всех окружающих (это-то замечание и было обстоятельством того, что у всех был таковой унылый и тревожный вид). Аня имела возможность ответить лишь одно: «Кот принадлежит Герцогине. Вы бы лучше ее задали вопрос». — Она в колонии, — сказала Королева палачу. — Приведи ее сюда. И палач пустился стрелой. Тут голова Кота начала таять, и в то время, когда, наконец, привели Герцогиню, ничего уж не было видно. Король и палач еще долго носились взад и вперед, отыскивая приговоренного, остальные же пошли продолжать прерванную игру.

    Глава 9. ПОВЕСТЬ ЧЕПУПАХИ

Как часто вы красите волосы

— Ты не можешь себе представить, как я рада видеть тебя, моя дорогая деточка! — сказала Герцогиня, нежно взяв Аню под руку. Ане было приятно отыскать ее в таком добром настроении. Она поразмыслила, что это, возможно, перец делал ее таковой свирепой, тогда в кухне. — В то время, когда я буду герцогиней, — сказала она про себя (не весьма, но, на это сохраняя надежду), — у меня в кухне перца вовсе не будет. Суп без перца и без того оптимален. Возможно, как раз благодаря перцу люди становятся так вспыльчивы, — продолжала она, гордясь тем, что отыскала новое правило. — А уксус заставляет людей острить, а лекарства оставляют в душе горечь, а сладости придают мягкость нраву. Ах, в случае если б люди знали эту последнюю истину! Они стали бы щедрее в этом отношении. Аня так размечталась, что совсем забыла присутствие Герцогини и содрогнулась, в то время, когда около самого уха услыхала ее голос. — Ты о чем-то думаешь, моя милочка, и потому молчишь. Я на данный момент не припомню, как мораль этого, но, возможно, отыщу в памяти через минуточку. — Возможно, и нет морали, — увидела было Аня. — Стой, стой, деточка, — сказала Герцогиня, — у всякой вещи имеется своя мораль — лишь необходимо ее отыскать. — И она, ластясь к Ане, плотнее прижалась к ее боку. Такая близость не весьма понравилась Ане: во-первых, Герцогиня была очень некрасива, а во-вторых, подбородок ее именно приходился Ане к плечу, и это был острый, неудобный подбородок. Но Ане не хотелось быть невежливой, и исходя из этого она решилась терпеть. — Игра идет сейчас мало глаже, — сказала она, дабы поддержать разговор. — Сие правильно, — ответила Герцогиня, — и вот мораль этого: любовь, любовь, одна ты вертишь миром! — Кто-то сказал, — ехидно шепнула Аня, — что мир вертится тогда, в то время, когда любой держится своего дела. — Ну что ж, значенье более либо менее то же, — сказала Герцогиня, вдавливая свой остренький подбородок Ане в плечо. — И мораль этого: слова имеется — значенье мрачно иль ничтожно. «И обожает же она из всего извлекать мораль!» — поразмыслила Аня. — Я ощущаю, ты недоумеваешь, отчего это я не беру тебя за талию, — проговорила Герцогиня по окончании молчанья. — Дело в том, что я сомневаешься в характере твоего фламинго. Произвести ли данный опыт? — Он может укусить, — с опаской ответила Аня, которой вовсе не хотелось, дабы опыт был произведен. — Справедливо, — сказала Герцогиня, — фламинго и горчица — оба кусаются. Мораль: у всякой пташки свои замашки. — Но так как горчица — не птица, — увидела Аня. — Да и то, — сказала Герцогиня. — Как ясно ты можешь излагать мысли! — Горчица — ископаемое, думается — продолжала Аня. — Ну, само собой разумеется, — подхватила Герцогиня, которая, по-видимому, готова была дать согласие с Аней, что бы та ни сказала. — Тут неподалеку производятся горчичные раскопки. И мораль этого: не копайся! — Ах, знаю, — вскрикнула Аня, не слушая. — Горчица — овощ. Не похожа на овощ, а все-таки овощ. — Я совсем для того чтобы же мненья, — сказала Герцогиня. — Мораль: будь неизменно сама собой. Либо несложнее: не будь таковой, какой ты кажешься таким, которым думается, что такая, какой ты кажешься, в то время, когда кажешься не таковой, какой была бы, в случае если б была не таковой. — Я бы лучше осознала, в случае если б имела возможность это записать, — вежливо проговорила Аня. — А так я не совсем услежу за смыслом ваших слов. — Это ничто если сравнивать с тем, что я могу сказать, — самодовольно ответила Герцогиня. — Ах, не трудитесь сказать дольше! — вскрикнула Аня. — Тут не может быть речи о труде, — сказала Герцогиня. — Дарю тебе все, что я до сих пор сказала. «Но, презент! — поразмыслила Аня. — Хорошо, что на праздниках не дарят таковой прелести». Но это сказать звучно она не решилась. — Мы снова задумались? — сказала Герцогиня, опять ткнув остреньким подбородком. — Я вправе думать, — резко ответила Аня, которая начинала ощущать раздраженье. — Столько же вправе, сколько свиньи вправе лететь; и мор. Тут, к великому удивлению Ани, голос Герцогини замолк, оборвавшись на любимом слове, и рука, державшая ее под руку, начала дрожать. Аня подняла голову: перед ними стояла Королева и, скрестив руки, насупилась, как грозовая туча. — Красивая сейчас погодка, ваше величество, — заговорила Герцогиня негромким, не сильный голосом. — Даю предупреждение, — грянула Королева, топнув ногой, — либо ты, либо твоя голова сию минуту должны провалиться сквозь землю. Выбирай! Герцогиня выбрала первое и мгновенно удалилась. — Позволяй продолжать игру, — сказала Королева, обратившись к Ане. И Аня была так перепугана, что безмолвно последовала за ней по направлению к крокетной площадке. Остальные гости, воспользовавшись отсутствием Королевы, отдыхали в тени деревьев. Но когда она появилась, они поспешили возвратиться к игре, причем Королева вскользь увидела, что будь предстоящая задержка, она их всех казнит. В продолжение всей игры Королева не прекращая ссорилась то с одним, то с другим и орала: «Отрубить ему голову». Приговоренного уводили воины, каковые наряду с этим должны были, само собой разумеется, прекратить быть дугами, так что не прошло и полчаса, как на площадке не оставалось более ни одной дужки, и уже все игроки, не считая королевской четы и Ани, были приговорены к смерти. Тогда, не легко переводя дух, Королева обратилась к Ане: — Ты еще не была у Чепупахи? — Нет, — ответила Аня. — Я кроме того не знаю, что это. — Это то существо, из которого варится поддельный черепаховый суп, — растолковала Королева. — В первоначальный раз слышу! — вскрикнула Аня. — Так отправимся, — сказала Королева. — Чепупаха поведает тебе свою повесть. Они совместно удалились, и Аня успела услышать, как Король сказал негромким голосом, обращаясь ко всем окружающим: «Все прощены». «Вот это хорошо, — поразмыслила Аня. До этого ее весьма угнетало очень много грядущих казней. Скоро они набрели на Грифа, который дремал на солнцепеке. — Подняться, лежебока! — сказала Королева. — Изволь проводить барышню к Чепупахе, и пускай та поведает ей свою повесть. Я обязана возвратиться, дабы находиться при нескольких казнях, каковые я приказала привести в выполнение срочно. И она ушла, покинув Аню одну с Грифом. С виду животное это казалось пренеприятным, но Аня рассудила, что все равно, с кем быть — с ним, либо со свирепой Королевой. Гриф сел и протер глаза. После этого наблюдал некоторое время вслед Королеве, пока та не скрылась, и негромко захохотал. — Умора! — сказал Гриф не то про себя, не то обращаясь к Ане. — Что умора? — задала вопрос Аня. — Да вот она, — ответил Гриф, потягиваясь. — Это, понимаете ль, все ее воображенье: никого так как не казнят. Отправимся! — Все тут говорят — отправимся! Ни при каких обстоятельствах меня так не туркали, ни при каких обстоятельствах! Спустя пара мин. ходьбы они заметили далеко Чепупаху, которая сидела грустная и одинокая на небольшой горе. А приблизившись, Аня расслышала ее глубокие, душу раздирающие вздохи. Ей стало весьма жаль ее. — Какая у нее скорбь? — задала вопрос она у Грифа, и Гриф отвечал практически в тех же словах, что и раньше: «Это все ее воображенье. У нее, понимаете, никакого и горя нет!» Они подошли к Чепупахе, которая взглянуть на них громадными телячьими глазами, полными слез, но не проронила ни слова. — Вот эта барышня, — сказал Гриф, — хочет услышать твою повесть. — Я все ей поведаю, — ответила Чепупаха глубоким, гулким голосом. — Садитесь вы оба сюда и молчите, пока я не кончу. Сели они, и наступило достаточно продолжительное молчанье. Аня поразмыслила: «Я не вижу, как она может кончить, если не начнет». Но решила терпеливо ожидать. — Некогда, — заговорила, наконец, Чепупаха, глубоко набравшись воздуха, — я была настоящая черепаха. Опять продолжительное молчанье, прерываемое иногда возгласами Грифа — хкрр, хкрр. — и тяжёлыми всхлипами Чепупахи. Аня была близка к тому, дабы подняться и сказать: «Благодарю, сударыня, за ваш занимательный рассказ», но все же ей казалось, что должно же быть что-нибудь дальше, и потому она оставалась сидеть смирно и без звучно ожидала. — В то время, когда мы были мелкие, — соизволила продолжать Чепупаха, уже спокойнее, не смотря на то, что все же всхлипывая по временам, — мы ходили в школу на дне моря. У нас был ветхий, строгий преподаватель, мы его кликали Молодым Спрутом. — Отчего же вы кликали его молодым, если он был стар? — задала вопрос Аня. — Мы его кликали так вследствие того что он всегда был с прутиком, — со злобой ответила Чепупаха. — Какая вы, право, тупая! — Да будет вам, стыдно задавать такие глупые вопросы! — добавил Гриф. И после этого они оба без звучно уставились на бедняжку, которая готова была провалиться через землю. Наконец, Гриф сказал Чепупахе: «Валяй, ветхая! А то ни при каких обстоятельствах не окончишь». И Чепупаха снова заговорила. — Мы ходили в школу на дне моря — верьте, не верьте. — Я не сказала, что не верю, — перебила Аня. — Говорили, — сказала Чепупаха. — Прикуси язык, Гриф, не дав Ане возможности возразить. Чепупаха продолжала; — Мы получали наилучшее образованье — мы ходили в школу каждый день. — Я это также делала, — сказала Аня. — Нечего вам гордиться этим. — А какие конкретно были у вас предметы? — задала вопрос Чепупаха с легкой тревогой. — Да всякие, — ответила Аня, — география, французский. — И поведенье? — узнала Чепупаха. — Само собой разумеется, нет! — вскрикнула Аня. — Ну так ваша школа была не такая хорошая, как наша, — сказала Чепупаха с видом огромного облегченья. — У нас, видите ли, на листке с отметками стояло между другими предметами и «поведенье». — И вы прошли это? — задала вопрос Аня. — Плата за данный предмет была особенная, через чур дорогая для меня, — набралась воздуха Чепупаха. — Я проходила лишь простой курс. — Чему же вы обучались? — полюбопытствовала Аня. — Вначале, само собой разумеется, — чесать и питать. После этого были четыре правила арифметики: служенье, выметанье, уморженье и пиленье. — Я ни при каких обстоятельствах не слышала об уморженьи, — неуверено сказала Аня. — Что это такое? Гриф с большим удивлением поднял лапы к небу. «Крота возможно укротить? — задал вопрос он. — Да. как словно бы возможно, — ответила Аня неуверенно. — Ну так, значит, и моржа возможно уморжить, — продолжал Гриф. — Если вы этого не понимаете, вы просто дурочка. Аня почувствовала, что лучше переменить разговор. Она опять обратилась к Чепупахе: «Какие конкретно же еще у вас были предметы?» — Большое количество еще, — ответила та. — Была, к примеру, лукомория, старая и новая, после этого — арфография (это мы обучались на арфе играться), после этого делали мы гимнастику. Самое тяжёлое было — язвительное наклонение. — На что это было похоже? — задала вопрос Аня. — Я не могу сама продемонстрировать, — сказала Чепупаха. — Суставы мои потеряли свою гибкость. А Гриф ни при каких обстоятельствах этому не обучался. — Некогда было, — сказал Гриф. — Я ходил к другому преподавателю — к Карпу Карповичу. — Я ни при каких обстоятельствах у него не обучалась, — набралась воздуха Чепупаха. — Он, говорят, преподавал Ангельский язык. — Как раз так, как раз так, — проговорил Гриф, со своей стороны набравшись воздуха. И оба зверя закрылись лапками. — А какое количество в сутки у вас было уроков? — задала вопрос Аня, торопясь переменить разговор. — У нас были не уроки, а укоры, — ответила Чепупаха. — Десять укоров первый сутки, девять — в следующий и без того потом. — Какое необычное распределенье! — вскрикнула Аня. — Исходя из этого они и назывались укорами — сокращались, понимаете? — увидел Гриф. Аня поразмыслила над этим. Позже сказала: «Значит, одиннадцатый сутки был вольный?» — Очевидно, — ответила Чепупаха. — А как же вы делали позже, в двенадцатый сутки? — с любопытством задала вопрос Аня. — Ну, достаточно об этом! — решительным тоном перебил Гриф. — Поведай ей сейчас о своих играх.

    Глава 10. ОМАРОВАЯ КАДРИЛЬ

Чепупаха глубоко набралась воздуха и плавником стерла слезу. Она взглянуть на Аню и постаралась сказать, но в продолженье двух-трех мин. ее душили рыданья. «Совсем словно бы костью подавилась!» — увидел Гриф, принимаясь ее трясти и рукоплескать по спине. Наконец к Чепупахе возвратился голос. И, обливаясь слезами, она начала рассказывать. — Возможно, вы ни при каких обстоятельствах не жили на дне моря («Не жила, — сказала Аня, — и, возможно, вас ни при каких обстоятельствах кроме того не воображали Омару. — (Аня начала было: «Я как-то попроб. «, но осеклась к сказала: «Нет, ни при каких обстоятельствах!»). — Исходя из этого вы просто не имеете возможность себе вообразить, что это за прекрасная вещь — Омаровая Кадриль. — Да, никак не могу, — ответила Аня. — Скажите, что это за танец? — Весьма просто, — увидел Гриф. — Вы, значит, вначале становитесь в ряд на морском берегу. — В два ряда! — крикнула Чепупаха. — Моржи, черепахи и без того потом. После этого, очистив место от медуз («Это берет некоторое время», — вставил Гриф), вы делаете два шага вперед. — Под руку с омаром, — крикнул Гриф. — Само собой разумеется, — сказала Чепупаха. — Два шага вперед, кланяетесь, изменяетесь омарами и назад в том же порядке, — продолжал Гриф. — После этого, понимаете, — сказала Чепупаха, — вы закидываете. — Омаров, — крикнул Гриф, высоко подпрыгнув. — Как возможно дальше в море. — Плаваете за ними, — взревел Гриф. — Вертитесь кувырком в море, — взвизгнула Чепупаха, неистово скача. — Изменяетесь омарами снова, — грянул Гриф. — И назад к берегу — и это первая фигура, — сказала Чепупаха упавшим голосом, и оба зверя, все время прыгавшие как сумасшедшие, сели снова совсем печально и негромко и посмотрели на Аню. — Это, должно быть, очень прекрасный танец, — неуверено проговорила Аня. — Желали ли бы вы взглянуть? — задала вопрос Чепупаха. — С громадным наслаждением, — сказала Аня. — Иди, давай попытаемся первую фигуру, — обратилась Чепупаха к Грифу. — Мы так как можем обойтись без омаров. Кто будет петь? — Ты пой, — сказал Гриф. — Я не помню слов. И вот они начали торжественно плясать около Ани, иногда наступая ей на ноги, в то время, когда доходили через чур близко, и отбивая такт огромными лапами, в это же время как Чепупаха пела весьма медлительно и уныло: — Ты не можешь скорей подвигаться? — Обратилась к Улитке Треска — Каракатица катится сзади, Наступая на хвост мне легко. Увлекли черепахи омаров И пошли выкрутасы писать. Мы у моря тебя ожидаем, Приходи же и ты поплясать. Ты не желаешь, скажи, поплясать? Ты так как желаешь, скажи, ты так как желаешь, Ты так как желаешь, скажи, поплясать? Ты не знаешь, как будет приятно, Ах, приятно! — в то время, когда в вышину Нас подкинут с омарами совместно И — бултых! — в голубую волну! — На большом растоянии, — отвечает улитка, — На большом растоянии так как нас будут бросать. Польщена, — говорит, — предложеньем, Но забудь обиду, дескать, не тянет плясать. Не желаю, не могу, не желаю я, Не могу, не желаю я плясать. Не могу, не желаю, не могу я, Не желаю, не могу я плясать. Но чешуйчатый приятель возражает: Отчего ж не предаться волне? Данный берег ты обожаешь, я знаю, Но другой имеется — на той стороне. Чем от берега этого дальше, Тем мы ближе к тому, так сказать, Не бледней, дорогая Улитка, И скорее приходи поплясать. Ты не желаешь, скажи, ты не желаешь, Ты не желаешь, скажи, поплясать? Ты так как желаешь, скажи, ты так как желаешь, Ты так как желаешь, скажи, поплясать? — Благодарю, мне данный танец весьма понравился, — сказала Аня, довольная, что представленье кончено. — И как забавна эта песнь о треске. — Кстати, начет трески, — сказала Чепупаха, — Вы, само собой разумеется, понимаете, что это такое. — Да, — ответила Аня, — я ее довольно часто видела на протяжении обеда. — В таком случае, если вы так довольно часто с ней обедали, то вы понимаете, как она выглядит? — продолжала Чепупаха. — Думается, знаю, — проговорила Аня, задумчиво. — Она держит хвост во рту и вся облеплена крошками. — Нет, крошки тут ни при чем, — возразила Чепупаха. — Крошки смыла бы вода. Но, вправду, хвост у нее во рту, и вот из-за чего, — тут Чепупаха зевнула и прикрыла глаза, — растолкуй ей обстоятельство и все такое, — обратилась она к Грифу. — Обстоятельство следующая, — сказал Гриф. — Треска нет-нет да и отправится танцевать с омарами. Ну и закинули ее в море. А падать было на большом растоянии. А хвост застрял у нее во рту. Ну и не имела возможности его вынуть. Вот и все. Аня поблагодарила: «Это весьма интересно. Я ни при каких обстоятельствах не знала так много о треске. — Я могу вам еще кое-что поведать, в случае если желаете, — внес предложение Гриф. — Понимаете ли вы, к примеру, откуда происходит ее названье? — Ни при каких обстоятельствах об этом не думала, — сказала Аня. — Откуда? — Она трещит и трескается, — глубокомысленно ответил Гриф. Аня была совсем озадачена. «Трескается, — повторила она с большим удивлением. — Из-за чего?» — По причине того, что она через чур много трещит, — растолковал Гриф. — Я считала, что рыбы немые, — шепнула Аня. — Как бы не так, — вскрикнул Гриф. — Вот имеется, к примеру, белуга. Та прямо ревет. Оглушительно. — Раки также кричат, — добавила Чепупаха. — Особенно, в то время, когда им показывают, где зимовать. Наряду с этим устраиваются призрачные гонки. — Отчего призрачные? — задала вопрос Аня. — Оттого, что приз рак побеждает, — ответила Чепупаха. Аня планировала еще задать вопрос что-то, но тут вмешался Гриф: «Поведайте-ка нам о ваших приключеньях», — сказал он. — Я могу вам поведать о том, что произошло со мной сейчас, — начала Аня. — О вчерашнем же нечего сказать, поскольку день назад я была другим человеком. — Объяснитесь! — сказала Чепупаха. — Нет, нет! вначале приключенья, — нетерпеливо вскрикнул Гриф. — Объясненья постоянно занимают столько времени. И Аня начала рассказывать о всем, что она испытала с того времени, как встретила Белого Кролика. Вначале ей было страшновато — оба зверя придвигались так близко, выпучив глаза и обширно разинув рты, — но позже она набралась смелости. Слушатели ее сидели совсем безмолвно, и лишь в то время, когда она дошла перед тем, как Гусеница вынудила ее прочесть «Скажи-ка, дядя», и как вышло совсем не то, лишь тогда Чепупаха со свистом втянула воздушное пространство и проговорила: «Как это необычно!» — Прямо скажу — необычно, — подхватил Гриф. — Я бы желала, дабы она и сейчас прочла что-нибудь наизусть. Скажи ей начать! — Чепупаха посмотрела на Грифа, как будто бы она считала, что ему дана узнаваемая власть над Аней. — Поднимитесь и прочтите «Как сейчас сбирается», — сказал Гриф. «Как все они обожают приказывать и заставлять повторять уроки! — поразмыслила Аня. — Не хуже, чем в школе!» Но она поднялась и начала читать наизусть, но голова ее была так полна Омаровой Кадрилью, что она чуть знала, что сказать, и слова были очень любопытны Как дыня, вздувается вещий Омар: «Меня, — говорит он, — ты кинула в жар; Ты кудри мои вырываешь и ешь, Осыплю я перцем багряную плешь». Омар! Ты порою смеешься, как еж, Акулу акулькой с презреньем кличешь; В то время, когда же и в самом деле завидишь акул, Ложишься ничком под коралловый стул. — Это звучит в противном случае, чем то, что я учил в юные годы, — сказал Гриф. — А я по большому счету ни при каких обстоятельствах ничего аналогичного не слышала, — добавила Чепупаха. — Мне думается, это неординарная ерунда. Аня сидела без звучно. Она закрыла лицо руками и задавала вопросы себя, станет ли жизнь когда-нибудь опять простой и понятной. — Я требую объясненья, — заявила Чепупаха. — Она растолковать не имеет возможности, — быстро вставил Гриф и обратился к Ане: — Продолжай! — Но как же это он скрывается под стул, — настаивала Чепупаха. — Его же все равно было бы видно между ножками стула. — Я ничего не знаю, — ответила Аня. Она вконец запуталась и жаждала переменить разговор. — Продолжай! — повторил Гриф. — Следующая строфа начинается так: «Скажи мне, кудесник. » Аня не посмела ослушаться, не смотря на то, что была уверена, что снова слова окажутся не те, и продолжала дрожащим голосом: «Я видел, — сказал он, — как, выбрав лужок, Сова и пантера делили пирог: Пантера за тесто, рыча, принялась, Сове же на долю тарелка пришлась. Окончился пир — и сове, так и быть, Разрешили ложку в карман положить. Пантере же дали и вилку, и нож. Она зарычала и съела — кого ж?» — Что толку повторять такую нелепость? — перебила Чепупаха. — Как же я могу знать, кого съела пантера, в случае если мне не растолковывают. Это головоломка какая-то! — Да, вы уж лучше прекратите, — увидел Гриф, к великой эйфории Ани. — Не продемонстрировать ли вам вторую фигуру Омаровой Кадрили? — продолжал он. — Либо же вы желали бы, дабы Чепупаха вам что-нибудь спела? — Пожалуйста, спойте, любезная Чепупаха, — взмолилась Аня так горячо, что Гриф кроме того обиделся. — Гм! У всякого свой вкус! Спой-ка, матушка, «Черепаховый суп». Чепупаха глубоко набралась воздуха и, задыхаясь от слез, начала петь следующее: Сказочный суп — ты зелен и прян. Тобой наполнен тёплый лохан! Кто не отведает? Кто так глуп? Суп мой вечерний, сказочный суп, Суп мой вечерний, сказочный суп! Ска-азочный су-уп, Ска-азочный су-уп, Су-уп мой вечерний, Ска-азочный, ска-азочный суп! Сказочный суп — вот неспециализированный клич! Кто предпочтет рыбу либо дичь? В случае если б не ты, то, право, насуп- Ился бы мир, о, сказочный суп! Сбился бы мир, о сказочный суп! Ска-азочный су-уп, Ска-азочный су-уп, Су-уп, мой вечерний, Ска-азочный, ска-азочный СУП! — Опять припев! — грянул Гриф, и Чепупаха принялась снова петь, как внезапно с далека донесся крик: «Суд начинается!» — Скорей! — взвизгнул Гриф и, схватив Аню за руку, понесся по направлению крика, не ждя конца песни. — Кого делают выводы? — впопыхах задавала вопросы Аня, но Гриф лишь повторял: «Скорей!» и все набавлял ходу. И все тише и тише звучали где-то сзади обрывки унылого припева: Су-уп мой вечерний, Ска-азочный, ска-азочный суп!

    Глава 11. КТО ПОХИТИЛ ПИРОЖКИ?

Как часто вы красите волосыКороль Червей и его Королева уж восседали на тронах, в то время, когда они добежали. Кругом теснилась большая масса людей — всякого рода звери и птицы, и и вся колода карт: впереди выделялся Валет, в цепях, оберегаемый двумя воинами, а рядом с Королем стоял Белый Кролик, держа в одной руке узкую трубу, а в другой пергаментный свиток. Посредине залы суда был стол, а на нем громадная тарелка с пирожками: они казались такими вкусными, что, глядя на них, Аня чувствовала острый голод. «Поскорее кончилось бы, — поразмыслила она, — поскорее бы начали раздавать угощенье». Но конец, по-видимому, был не близок, и Аня от нечего делать начала глядеть по сторонам. Ей ни разу не приходилось посещать на суде, но она кое-что знала о нем по книжкам, и сейчас ей было приятно, что она может назвать разные должности присутствующих. — Это судья, — сказала она про себя, — он в мантии и парике. Судьей, кстати сказать, был Король и без того как он надел корону свою на парик (взглянуть на картину, в случае если желаете узнать, как он ухитрился это сделать), то, по всей видимости, ему было очень некомфортно, а уж как ему это шло — посудите сами. Рядом с Аней на скамеечке сидела кучка зверьков и птичек. — Это скамья присяжников, — решила она. Слово это она повторила про себя два, три раза с большой гордостью. Еще бы! Немногие девочки ее лет знают столько о суде, сколько она знала. Но, лучше было бы сказать: «скамейка присяжных». Все двенадцать присяжников деловито писали что-то на грифельных досках. «Что они делают? — шепотом задала вопрос Аня у Грифа. — Так как суд еще не начался, записывать нечего». — Они записывают свои имена, — шепнул в ответ Гриф, — опасаются, что забудут их до конца совещания. — Вот глупые! — звучно вскрикнула Аня и желала в возмущенье добавить что-то, но тут Белый Кролик провозгласил: «Выполняйте молчанье», — и Король напялил очки и тревожно поглядел кругом, дабы заметить, кто говорит. Аня, стоя за присяжниками, увидела, что все они пишут на своих досках: «Вот глупые!» Конечный не знал, как пишется «глупые», и обратился к соседу, со страхом рукоплеща глазами. «В хорошеньком виде будут у них доски по окончании дела!» — поразмыслила Аня. У одного из присяжников скрипел карандаш. Переносить это Аня, само собой разумеется, не имела возможности и, улучив минуту, она протянула руку через его плечо и выдернула у него карандаш. Движенье это было так быстро, что бедный мелкий присяжник (не кто другой, как Яша — Ящерица) никак не имел возможности осознать, куда карандаш делся. Он тщетно искал его — и, наконец, был принужден писать пальцем. А это было ни к чему, поскольку никакого следа на доске не оставалось. — Глашатай, прочти обвиненье! — приказал Король. Тогда Белый Кролик протрубил трижды и, развернув свой пергаментный перечень, прочел следующее: Женщина Червей для сердечных гостей В летний сутки напекла пирожков. Но пришел Валет, и сейчас их нет; Он — хвать, и был таков! — Обсудите решение суда, — сказал Король, обращаясь к присяжникам. — Не на данный момент, не на данный момент! — быстро перебил Кролик. — Еще имеется очень многое, что необходимо до этого сделать. — Приведи к первому свидетелю, — сказал Король. И Белый Кролик трижды протрубил и провозгласил: «Первый свидетель!» Первым свидетелем оказался Шляпник. Он явился с чашкой чая в одной руке, с куском хлеба в другой и неуверено заговорил: — Прошу прощенья у вашего величества за то, что я принес это сюда, но дело в том, что я еще не кончил выпивать чай, в то время, когда меня позвали. — Пора было кончить, — сказал Король. — В то время, когда ты начал? Тот взглянуть на Мартовского Зайца, который под руку с Соней также вошел в зал. — Четырнадцатого Мартобря, думается, — ответил он. — Четырнадцатого, — подтвердил Мартовский Заяц. — Шестнадцатого, — пробормотал Соня. — Отметьте, — обратился Король к присяжникам, и те с удовольствием записали все три ответа один под другим, позже сложили их и вышло: 44 копейки. — Сними свою шляпу! — сказал Король Шляпнику. — Это не моя, — ответил Шляпник. — Похитил! — вскрикнул Король, и присяжники мгновенно отметили это. — Я шляпы держу для продажи, Шляпник в виде объяснения, — своих у меня вовсе нет. Я — шляпник. Тут Королева надела очки и стала в упор наблюдать на свидетеля, который побледнел и заерзал. — Дай свои показанья, — сказал Король, — и не ерзай, а то я прикажу казнить тебя тут же. Это не весьма подбодрило Шляпника. Он продолжал переступать с ноги на ногу, тревожно посматривая на Королеву. В своем смущенье он откусил большой кусок чашки вместо хлеба. В ту же минуту Аню охватило необычное ощущенье, которое сперва ее весьма озадачило. И внезапно она осознала, в чем дело: она опять начала расти. Ей пришло в голову, что лучше удалиться из зала, но позже она решила остаться, пока хватит места. — Ух, вы меня совсем придавили, — пробурчал Соня, сидящий рядом с ней. — Я еле могу дышать. — Не моя вина, — кротко ответила Аня. — Я, видите ли, расту. — Вы не имеете права расти тут, — сказал Соня. — Ерунда! — перебила Аня, набравшись смелости. — Вы наверно также растете. — Да, но разумным образом, — возразил Соня, — не раздуваюсь, как вы. — И он со злобой поднялся и перешел на другой конец залы. Все это время Королева постоянно глазела на Шляпника, и внезапно она сказала, обращаясь к одному из стражников: «Принеси-ка мне перечень певцов, выступавших на последнем концерте». Шляпник так задрожал, что скинул оба башмака. — Дай свои показанья, — грозно повторил Король, — в противном случае будешь казнен, не обращая внимания на твое волненье. — Я бедный человек, ваше величество, — залепетал Шляпник, — только что я начал выпивать чай, а тут хлеб, так сказать, уже делается, да и в голове стало сыро. — Возможно обойтись без сыра, — перебил Король. — А тут стало еще сырее, так сказать, — продолжал Шляпник, заикаясь. — Ну и скажи так, — крикнул Король. — За дурака что ли ты меня принимаешь! — Я бедный человек, — повторил Шляпник. — И в голове еще не то случалось, но тут Мартовский Заяц заявил, что. — Я этого не сказал, — быстро перебил Мартовский Заяц. — Сказал! — настаивал Шляпник. — Я отрицаю это! — вскрикнул Мартовский Заяц. — Он отрицает, — проговорил Король, — выпусти это место. — Во всяком случае, Соня заявил, что. — в этот самый момент Шляпник с тревогой взглянуть на товарища, не станет ли и он отрицать. Но Соня не отрицал ничего, потому что дремал крепким сном. — Затем, — продолжал Шляпник, — я нарезал себе еще хлеба. — Но что же Соня сказал? — задал вопрос один из присяжников. — То-то и имеется, что не могу отыскать в памяти, — ответил Шляпник. — Ты должен отыскать в памяти, — увидел Король, — в противном случае будешь обезглавлен. Несчастный Шляпник уронил свою чашку и хлеб и опустился на одно колено. — Я бедный человек, ваше величество, — начал он. — У тебя язык беден, — сказал Король. Тут одна из морских свинок восторженно зашумела и в тот же час была подавлена стражниками. (Делалось это так: у стражников были громадные холщевые мешки, отверстия которых стягивались веревкой. В один из них они и сунули вниз головой морскую свинку, а после этого на нее сели.) «Я рада, что видела, как это делается, — поразмыслила Аня. — Я так довольно часто читала в газете по окончании описания суда: были кое-какие попытки выразить ободрение, но они были сразу же подавлены. До сих пор я не понимаю, это что может значить». — В случае если тебе больше нечего сказать, — продолжал Король, — можешь подняться на ноги. — Я и без того стою, лишь одна из них согнута, — неуверено увидел Шляпник. — При таких условиях поднимись на голову, — отвечал Король. Тут заликовала вторая морская свинка и была подавлена. «Ну вот, с морскими свинками покончено, сейчас дело отправится глаже». — Я предпочитаю допить свой чай, — проговорил Шляпник, неуверенно посмотрев на Королеву, которая углубилась в перечень певцов. — Можешь идти, — сказал Король. Шляпник торопливо покинул залу, покинув башмаки. — И обезглавьте его при выходе, — добавила Королева, обращаясь к одному из стражников; но Шляпник уже был на большом растоянии. — Позвать следующего свидетеля, — сказал Король. Выступила Кухарка Герцогини. Она в руке держала перечницу, так что Аня сходу ее определила. Но, возможно было предугадать ее присутствие и раньше: публика зачихала, когда открылась дверь. — Дай свое показание, — сказал Король. — Не дам! — отрезала Кухарка. Король в нерешительности взглянуть на Кролика; тот негромко проговорил: «Ваше величество должно обязательно ее допросить». — Нужно — так нужно, — уныло сказал Король и, скрестив руки, он угрюмо уставился на кухарку, так насупившись, что глаза его практически провалились сквозь землю. Наконец он задал вопрос глубоким голосом: — Из чего делают пирожки? — Из перца главным образом, — ответила кухарка. — Из сиропа, — раздался чей-то сонный голос. — За шиворот его! — закричала Королева. — Обезглавить его! Вышвырнуть его из этого! Подавить! Защипать! Отрезать ему уши! В продолжение нескольких мин. зал был в полном смятении: выпроваживали Соню. В то время, когда же его вывели, и все затихли опять, оказалось, что Кухарка провалилась сквозь землю. — Это ничего, — сказал Король с видом огромного облегчения. — Позвать следующего свидетеля. И он добавил шепотом, обращаясь к Королеве: «Знаешь, дорогая, ты бы сейчас занялась этим. У меня просто лоб заболел». Аня с любопытством следила за Кроликом. «Кто же следующий свидетель? — думала она. — До сих пор допрос ни к чему не привел». Каково же было ее удивление, в то время, когда Кролик провозгласил высоким, резким голосом: «Аня!»

    Глава 12. ПОКАЗАНИЕ АНИ

— Я тут! — крикнула Аня и, совсем забыв в своем волнении о том, какая она стала громадная за эти пара мин., она быстро встала так быстро, что смахнула юбкой скамью с присяжными, каковые покатились кувырком вниз, прямо в толпу, и там, на полу, стали извиваться, что напомнило Ане стеклянный сосуд с золотыми рыбками, опрокинутый ею как-то несколько дней назад. — Ах, простите меня, — вскрикнула она с искренним огорчением и начала подбирать мелких присяжников, весьма наряду с этим спеша, поскольку у нее в голове мелькало воспоминанье о случае с золотыми рыбками. И сейчас ей смутно казалось, что если не посадить обратно на скамеечку всех этих вздрагивающих существ, то они обязательно погибнут. — Суд не имеет возможности длиться, — сказал Король проникновенным голосом, — пока все присяжные не будут на своих местах. Все, — повторил он и существенно посмотрел на Аню. Аня взглянуть на скамью присяжников и заметила, что она впопыхах втиснула Яшу-Ящерицу вниз головой между двух Апрельских Уточек, и бедное мелкое существо лишь безрадостно поводило хвостиком, сознавая свою беспомощность. Аня поспешила его вытащить и посадить верно. «Но, это имеет мало значения, — сказала она про себя. — Так ли он торчит, или иначе — все равно особенной пользы он не приносит». Когда присяжники мало успокоились по окончании пережитого волненья, и когда их доски и карандаши были отысканы и поданы им, они принялись весьма усердно записывать историю несчастья — все, не считая Яши, который, казалось, через чур удивлен, дабы что-либо делать, и имел возможность лишь смотреть в потолок, без движений разинув рот. — Что ты знаешь о правонарушении? — задал вопрос Король у Ани. — Ничего, — ответила Аня. — Решительно ничего? — настаивал Король. — Решительно ничего, — сказала Аня. — Это принципиально важно, — проговорил Король, обернувшись к присяжникам. Те было начали заносить сказанное, но тут вмешался Кролик. — Не имеет значение — желаете сказать, ваше величество? — сказал он очень почтительным голосом, но с недобрым выражением на лице. — Не имеет значение, да, да, само собой разумеется, — быстро поправился Король и начал повторять про себя: «Принципиально важно — не имеет значение, не имеет значение — принципиально важно», как будто бы он старался решить, какое слово звучит лучше. Кое-какие из присяжников записали «принципиально важно», другие — «не имеет значение». Аня имела возможность подметить это, поскольку видела их доски. «Но это не имеет никакого значения, — решила она про себя. В эту минуту Король, который только что торопливо занес что-то в свою записную книжку, крикнул: «Молчанье!» — и прочел из данной же книжки следующее: «Закон сорок четвертый. Все лица, чей рост превышает одну версту, обязаны удалиться из залы суда». Все уставились на Аню. — Превышаешь! — молвил Король. — И многим, — добавила Королева. — Во всяком случае, я не собирается уходить, — сказала Аня. — А помимо этого, это закон не установленный, вы на данный момент его придумали. — Это ветшайший закон в книге, — возразил Король. — Тогда он должен быть законом номер первый, а не сорок четвертый, — сказала Аня. Король побледнел и захлопнул записную книжку. — Обсудите решение суда, — обратился он к присяжникам, и голос его был негромок и трепетен. — Имеется еще одна улика, — вскрикнул Белый Кролик, быстро быстро встав. — Только что подобрали вот эту бумажку. — Что на ней написано? — полюбопытствовала Королева. — Я еще не развернул ее, — ответил Кролик. — Но, по-видимому, это письмо, написанное подсудимым. к. к кому-то. — Так оно и должно быть, — сказал Король. — Разве лишь, если оно написано к никому, что было бы неправильно, не правда ли? — А как адрес? — задал вопрос один из присяжников. — Адреса никакого нет, — сказал Кролик. — Да и по большому счету ничего на внешней стороне не написано. — Он развернул листок и добавил. — Это, оказывается, вовсе не письмо, а стихи. — А почерк чей, подсудимого? — задал вопрос внезапно один из присяжников. — В том-то и дело, что нет, — ответил Кролик. — Это-то и имеется самое необычное. Присяжники все казались озадаченными. — Он, должно быть, подделался под чужой почерк, — решил Король. Присяжники все просветлели. — Ваше величество, — вскрикнул Валет, — я не писал этого, и они не смогут доказать, что писал я: подписи нет. — То что ты не подписал, ухудшает дело, — изрек Король. — У тебя, возможно, совесть была нечиста, в противном случае ты бы поставил в конце свое имя, как делают все честные люди! Тут раздались неспециализированные рукоплесканья: это была первая вправду умная вещь, которую Король сказал за целый сутки. — Это обосновывает его виновность, само собой разумеется, — проговорила Королева. — Итак, отруб. — Это ровно ничего не обосновывает, — перебила Аня. — Вы же кроме того не понимаете, о чем говорится в этих стихах. — Прочесть их, — приказал Король. Белый Кролик надел очки. «Откуда ваше величество прикажете начать?» — задал вопрос он. — Начни В первую очередь, — глубокомысленно ответил Король, — и продолжай пока не дойдешь до конца. Тогда остановись. В зале стояла мертвая тишина, пока Кролик читал следующие стихи: При нем разговаривал я с нею О том, что он и ей, и мне Заявил, что я же не могу Вольно плавать на спине. Хоть я запутался — не скрою — Им ясно истина видна; Но что же станется со мною, В то время, когда вмешается она? Я дал ей семь, ему же десять, Он ей — четыре либо пять. Мы опоздали дело взвесить, Как все возвратились к нам снова. Она же высказалась кроме того (Пред тем, как в обморок упасть) За то, что нужно до продажи Ей выдать целое, нас часть. Не рассказываете ей об этом Во избежанье нехороших бед. Я намекнул вам по секрету, Что это, понимаете, секрет. — Вот самое серьёзное показание, которое мы слышали, — сказал Король. — Итак, пускай присяжные. — В случае если кто-нибудь из них может растолковать эти стихи, я дам ему полтинник, — проговорила Аня, которая так выросла за время чтения, что не опасалась перебивать, — В этих стихах нет и крошки смысла — вот мое вывод. Присяжники записали: «Нет и крошки смысла — вот ее мненье», — но ни один из них не постарался дать объяснение. — В случае если в них нет никакого смысла, — сказал Король, — то это лишь, понимаете, облегчает дело, потому что тогда и смысла искать не требуется. Но, как-никак, мне думается, — продолжал он, развернув листок на коленях и глядя на него одним глазом, — мне думается, что известное значенье они все же имеют. «Заявил, что я же не могу вольно плавать на спине». Ты же плавать не можешь? — обратился он к Валету. Валет с грустью покачал головой. «Разве, глядя на меня, возможно поразмыслить, что я хорошо плаваю?» — задал вопрос он. (Этого, само собой разумеется, поразмыслить запрещено было, поскольку он был склеен целый из картона и в воде расклеился бы.) — Пока что — верно, — сказал Король и принялся повторять стихи про себя: «. Им ясно истина видна» — это, значит, присяжным.» -. В то время, когда вмешается она». — это, должно быть, Королева. — «Но что же станется со мною?». да, это вправду вопрос. «Я дал ей семь, ему же десять». ну, само собой разумеется, это по поводу пирожков. — Но дальше сказано, что «все возвратились к нам снова. «, — перебила Аня. — Так оно и имеется — вот они! — с торжеством вскрикнул Король, указав на блюдо с пирожками на столе. — Ничего не может быть яснее! Будем продолжать: «. перед тем, как в обморок упасть». ты, думается, ни при каких обстоятельствах не падала в обморок, моя дорогая, — обратился он к Королеве. — Ни при каких обстоятельствах! — рявкнула с гневом Королева и кинула чернильницей в Ящерицу. (Бедный мелкий Яша уже давно прекратил писать пальцем, видя, что следа не остается, а тут он торопливо начал сызнова, употребляя чернила, струйками текущие у него по лицу.) — При таких условиях это не сходится, — сказал Король, с улыбкой обводя взором присутствующих. Гробовое молчанье. — Это — игра слов! — со злобой добавил он, и все стали смеяться. — Пускай присяжные обсудят решение суда, — сказал Король в двадцатый раз. — Нет, нет, — прервала Королева. — Вначале казнь, а позже уж решение суда! — Что за ерунда? — звучно вскрикнула Аня. — Как это вероятно? — Прикуси язык, — гаркнула Королева, густо побагровев. — Не прикушу! — ответила Аня. — Отрубить ей голову, — взревела Королева. Никто не шевельнулся. — Кто вас опасается? — сказала Аня. (Она достигла уже простого своего роста.) — Так как все вы — лишь колода карт. И неожиданно карты взвились и посыпались на нее: Аня издала легкий крик — не то кошмара, не то бешенства и стала от них защищаться и. пришла в сознание. Голова ее лежала на коленях у сестры, которая с опаской смахивала с ее лица пара сухих листьев, слетевших с ближнего дерева. — Проснись же, Аня, пора! — сказала сестра. — Ну, и хорошо же ты выспалась! — Ах, у меня был таковой причудливый сон! — вскрикнула Аня и начала рассказывать сестре про все те необычные приключения, о которых вы только что читали. В то время, когда она кончила, сестра поцеловала ее и сказала: — Да, вправду, сон был причудливый. А сейчас ступай, тебя чай ожидает; делается поздно. И Аня поднялась и побежала к дому, еще вся трепещущая от сознанья виденных чудес.

    x x x

Как часто вы красите волосыА сестра осталась сидеть на скате, опершись на вытянутую руку. Смотрела она на золотой закат и думала о маленькой Ане и обо всех ее прекрасных приключениях и сама в полудреме начала грезить. Грезилось ей вначале лицо сестренки, узкие руки, обхватившие голое колено, броские, бойкие глаза, смотрящие ей в лицо. Слышала она все оттенки детского голоса, видела, как Аня по обыкновению своему нет, нет, да и мотнет головой, откидывая волосы, каковые так упорно лезут на глаза. Она начала прислушиваться, и все кругом как будто бы ожило, как будто бы наполнилось теми необычными существами, каковые причудились Ане. Долгая трава шелестела под торопливыми шажками Белого Кролика, испуганная Мышь барахталась в соседнем пруду, звякали чашки — то Мартовский Заяц со своими друзьями выпивали нескончаемый чай, — раздавался резкий окрик Королевы, приказывавшей казнить несчастных гостей своих, опять поросенок-ребенок чихал на коленях у Герцогини, пока тарелки и блюда с грохотом разбивались кругом, опять крик Грифа, поскрипыванье карандаша в руках Ящерицы и кряхтенье подавляемых Морских Свинок наполняли воздушное пространство, мешаясь с отдаленными всхлипываниями горемычной Чепупахи. Так мечтала она, прикрыв глаза, и практически верила в страну чудес, не смотря на то, что знала, что стоит глаза открыть — и все опять превратится в тусклую явь — в шелестенье травы под ветром, в шуршанье камышей около пруда, сморщенного дуновеньем, — и звяканье чашек станет только перезвоном колокольчиков на шеях пасущихся овец, а резкие крики Королевы — голосом пастуха. И все остальные звуки превратятся (знала она) в кудахтанье и лай на скотном дворе, и дальнее мычанье коров займет место тяжелого всхлипыванья Чепупахи. И после этого она представила себе, как эта самая маленькая Аня станет взрослой дамой, и как она сохранит в зрелые годы свое простое и нежное детское сердце, и как она соберет около себя других детей и очарует их рассказом о том, что приснилось ей когда-то, и как она будет понимать их мелкие горести и делить все простые эйфории их, вспоминая свое же детство и долгие, сладкие летние дни. ______________________________________________________________ Отсканировано с издания: «Коммунистический композитор». Москва, 1991.

Популярность: 78. Last-modified: Mon, 24 Aug 1998 14:55:59 GMT